Но королеве не было равных в умении развлечь короля. Что-нибудь всегда находилось – карточная игра или кости, самая новая книга, которую она читала, высказывая необычные суждения, отстаивая свое мнение. Часто появлялись интересные гости, образованные люди, бывалые путешественники, поддерживающие приятную беседу с королем, не говоря уже об отменнейших музыкантах, а король страстно любил хорошую музыку.
Тот вечер отнюдь не был исключением. Она развлекала его, будто он посол иностранной державы и необходимо добиться его благосклонности.
– Женщине следует знать свои обязанности, чтобы их выполнять как положено, и жить жизнью, назначенной ей Богом, – провозгласила королева.
– Король не выносит капризов, – предупредила я. – Сколько лет прожил с Екатериной, а она даже ни разу брови не подняла, не то что голос повысить. Пока-то он по тебе с ума сходит, но сцен не потерпит.
Не передо мной надо вставать на колени, леди Кэри, перед Богом.
– Очаровательна. Просыпается раньше всех, смеется и поет весь день напролет, услаждает взгляд и занимает ум, поспевает вместе с королем на раннюю мессу, скачет бок о бок с ним весь день напролет, гуляет с ним по саду, смотрит, как он играет в теннис, сидит рядом, пока ему читают письма, играет в слова, читает философские труды и рассуждает, как настоящий богослов, без устали танцует, устраивает приемы и балы-маскарады, ложится позже всех.
– Это правда?
– Идеальная любовница. Никогда не останавливается. Думаю, она и умрет на бегу.
Король повернулся в кресле и холодно взглянул на королеву. Улыбка исчезла с ее лица, но она не спросила, в чем дело. Зрелая и мудрая леди, она не станет расспрашивать рассерженного мужчину о причине гнева. Бесстрашно улыбнулась и подняла бокал.
– Ваше здоровье, Генрих! – с теплотой в голосе произнесла королева. – Благодарю Бога – сегодня не вы получили рану. Бывало, умирая от страха, я бежала из шатра на арену, и сейчас, жалея вашу сестру королеву Марию, я ликую – сегодня не вы получили рану.
– Мастерски сделано, – шепнула Анна мне в самое ухо.
Это сработало. Мрачный взгляд посветлел. Генрих был покорен мыслью, что женщина может так за него волноваться.
- Я ещё не сказала "да"... - Но и "нет" ты тоже не сказала...
Впоследствии я долго пытался понять, почему мы оказались вместе. Я никогда не думал, почему я оказался с Вереной, но постоянно спрашивал себя: почему она со мной. Зачем я ей нужен? Я больше не привязываю ее руку к своей. И уже не могу ответить на простой вопрос: кто чей заложник?
Верена с Виктором случайно столкнулись со мной. Их выбросило за грань. И не предупредили, что пути назад не будет. Аутичная Верена, с насмерть искореженной психикой. И я. Психопат. Нам больше ничего не оставалось. Мы прикалываемся над миром, который решил списать нас со счетов.
Знаете, как говорят: счастливые люди не курят.
– Прямо Сид и Нэнси, – говорит Верена, указывая на ту же парочку.
– Кто это? – спрашиваю я.
– Сид Вишес играл в модной в 1970-х группе «Секс Пистолс». У них с Нэнси был роман. Оба были наркоманами. Сид очень любил Нэнси, но в наркотическом бреду убил ее. Когда его привезли в участок, он без конца повторял: «Я убил ее. Я не могу жить без нее. Она просто упала на нож». А потом он и сам с собой покончил.
– Круто. А в чем прикол?
– Они стали символом безумно влюбленных.
– Он под наркотиками ее зарезал, и они стали символом вечной любви? И меня еще называют психопатом?
– Поверь мне, для того чтобы исчезнуть, деньги не нужны.
Пытаюсь отогнать плохие воспоминания, но они все равно догоняют. Они быстрее меня.
Семья, друзья, команда – называйте это, как хотите, но мы стали друг для друга теми, кого всегда и всем не хватает. Если у вас есть хотя бы один такой человек, вы счастливчик.
– Ты любишь арахисовое масло? – спрашивает он. – Да… – Мне становится неловко. Стыдно. Как будто меня на чем-то поймали.
Мне кажется, она вернулась. Она смотрит на меня и улыбается. И даже берет за руку. Я есть в ее мире. Довольно мрачном, надо сказать.
После той ночи я так и не смогла вновь почувствовать себя человеком. Эмоции составляют жизнь. Делают нас людьми. Радость, смех, слезы, мечты. Самые глупые в мире слова. Я даже определения им сейчас с трудом дам. Возможно, люди на форуме правы, называя меня аутистом. Та ночь стерла все эмоции, кроме одной. Страха.
У меня были нормальные серые глаза. Я смеялась… Я умела смеяться.
– Знаешь, если бы это было нужно, я бы умерла за тебя, – говорю я, когда мы садимся в машину. – Мне не нужно, чтобы ты ради меня умирала, мне нужно, чтобы ты ради меня жила.
По дороге в аэропорт без конца набираю номер Верены. Никто не отвечает. Когда у нее проблемы, она предпочитает стать невидимой. Особенно для близких. В тот момент я еще не осознаю, что она реально исчезла. Не понимаю, что все серьезно.
Оттуда меня то и дело таскают в комнату для допросов. Требуют признания и сотрудничества. Бить меня никто не бьет, а манипулировать человеком, который хочет умереть, довольно сложно.
Ленц приходит на автобусную станцию вместе с Луизой. Он ей всегда не нравился, с первого дня их знакомства. Но Ленц подарил ей бабочку. Последнюю. Единственную, что осталась после пожара. Самую простую и дешевую. Он ее всегда с собой носил. Луиза растрогалась и влюбилась. Мохнатого червяка она, конечно, не оценила. Но ведь важно именно то, что это была последняя бабочка, понимаете?
«Лимским синдромом» с того времени называют ситуацию, когда захватчики идут на уступки из-за симпатии к жертвам.
-- Ты никогда не воспринимаешь чужое мнение? -- Знаешь что? Есть чужое мнение, а есть куча дерьма в голове ограниченного человека. И о такое пачкаться не хочется.
«Раз уж мы извиняемся, должна признаться: я очнулась уже довольно давно и успела прочесть немало твоих мыслей, прежде чем заговорила с тобой».
«Давно? Как давно?»
Неужели она и насчет поцелуя знает?
Лорелея чуть приоткрыла рот, щеки ее зарумянились.
«Я читала твои мысли об ограх, об Ирине и о Бриг. А ты что, и правда думал еще и про это?»
«Святое Небо! Нет! То есть, да. Да, я про это думал. Я ведь мужчина. Всякие такие мысли, бывает, лезут сами собой, когда они меньше всего уместны. Но параллельно я могу и о важных вещах думать. Мысли идут потоком, и мысль про поцелуй – как бы одна щепочка в этом потоке…»