... если человек чего-то хочет, то пока ноги идут, он цели достигнет — и неважно, насколько она безумна.
Земля — первоначальная Земля — раскололась на два разных мира. Когда именно, никто точно не знает. Трещины начали формироваться задолго до того. Наука против магии. Техника против старых религий. Деньги против доброты. Когда в одном мире вмещается два таких сильных мировоззрения, напряжение постепенно нарастает и разбрасывает их в разные измерения. Вот это и случилось. Один мир — ваш — свернулся в шарик, наподобие галактической мокрицы. Наш остался плоским. Ну, более или менее. Одни считают, что это произошло всего несколько веков назад, другие — что тысячелетия. В любом случае, образовалось то, что теперь называют большой землей — это мы, и островом — это вы. А вы их называете Реальным миром и Иномирьем. Один — мир холодных фактов и реальности, другой — мир магии и приключений.
– Знакомые мне библиотекари предпочитают, ну, не знаю, чай и «уютные детективы», а не проникновение со взломом. – Да, точно. Это другая разновидность библиотеки.
wazin nyata, мгновение, когда умирает последняя надежда.
Разумеется, в своих мечтах он не дошел и до покупки билета на самолет. Он был не настолько глуп. Делать вид, что его представления о буддистском идеале соответствуют действительности, – это одно. Но рано или поздно выяснится, что, даже обрив голову и напялив оранжевый балахон, он так и остался куском дерьма.
- Будда учит уважать жизнь во всех ее проявлениях. - Хм. - Врач задумалась. - Вы буддист? - Нет, я идиот. Но я пытаюсь исправиться.
Uzan-iya, говорили в гималайской степи шесть тысяч лет назад. Uzan-iya, мгновение, когда сердце впервые решается на убийство.
– Ты видел по телевизору охоту? В Африке? Когда лев заваливает зебру или гну?
Маркусу не нравилось направление их беседы.
– Я… да… думаю, да. – Он видел не зебру, а газель. Один хрен.
– Хорошо. То, что ты видел, называется… – Она прощебетала что-то голому парню, и тот глухо зарычал. В точности как лев. Волосы у Маркуса на затылке встали дыбом.
– На языке охоты это слово означает особый вид убийства, – продолжила женщина. – Уважительный. В большинстве случаев охотник не хочет причинять боль своей жертве. Причина лишь в том, что он голоден, что таково положение вещей. Ты заметил, когда смотрел телевизор, что после определенного момента зебра больше не сопротивляется?
Этого Маркус не заметил, но он помнил газель, внутренности которой рвали три льва. Он думал, что газель мертва. Потом она подняла голову, посмотрела на то, что с ней творят, и отвернулась. Обкуренный Маркус настолько перепугался, что вынужден был переключить канал.
– Хорошо. Ты знаешь. Жертва не двигается, потому что не чувствует боли. Лев прикасается к ней особым образом и освобождает ее от плоскости страдания. Это часть мастерства охотников. Когда убийство происходит таким способом, львы говорят… – Она кивнула голому человеку.
Тот снова странно, по-львиному, зарычал.
– Твоя женщина умерла именно так, если тебя это волнует. Она не страдала.
Маркус подумал о газели, смотрящей в камеру, подумал о свете, меркнущем в зеленых глазах Элианы.
– Но существует и другой способ убийства. Львы используют его, когда охотятся из ненависти, а не ради пищи. В таких случаях большие кошки касаются добычи так, что ее мучения усиливаются, а не ослабевают. Это касание накрепко привязывает дух жертвы к плоскости страдания. Она тонет в боли. Часто душе наносится такой вред, что нечему вернуться в Забытые Земли. Те, кого убивают таким способом, погибают навеки. Словно никогда и не рождались.
— Я навёл порядок на кухне, — пояснил Марк. — Вдруг умру, а еда испортится.
— Да, — понимающе закивала гостья. — После того, как вы умрёте, протухшие яйца — первая тема для беспокойства.
если конкретно — то нужно было идти за помощью в полицию или к психиатру, и ни туда, ни туда не хотелось.
политические игрища очень похожи на песочницу высокого уровня. «Стукни ближнего своего лопаткой так, чтобы подумали на соседа».
Женщины – странные создания. Как правило, именно в те моменты, когда у нас в жизни все не просто хорошо, а замечательно, из-за угла, откуда ни возьмись, выскакивает коварная мысль, и женщина, с готовностью за нее схватившись, начинает ее думать.
смерть всегда бывает преждевременной, даже если тебе исполнилось сто семь лет и твои правнуки смотрят на тебя с едва заметным упрёком и ожиданием.
— А тебе не жалко своей жизни? — спросила она. — День за днем. Безликие, одинаковые, серые, не отличимые друг от друга. Тебя ничто не потрясает и не изумляет.
— Видимо, ты дана мне, чтобы исправить это, — отозвался Марк.
— Нет. Я тебе дана в ответ на твои безмолвные мольбы, — ответила она едва слышно. — Это ведь ты меня убил. Ты хотел перемен. Ты нарушил ход событий.
— Должно быть, очень обидно умереть ради чьих-то безмолвных мольб.
В жизни нет никакого смысла. Нет места поискам и метаниям, и что бы ты ни делал, итог для всех одинаков и неизбежен. Всё остальное — популизм и трусость перед тщетностью бытия.
Молодость — это неприятно, да, но это не навсегда.
Как это так получилось, что эта девица так близко к нему подобралась? Даже под одеяло пролезла!
В конце концов, он же нормальный мужчина, отчего не поцеловать покойницу?
Кристина встала на обе ноги и, закусив губу, одну за другой расстегнула все пуговицы на его рубашке с одной попытки. Провела руками по его плечам, по груди, по ребрам.
— Я молодец, — похвасталась она.
— Посмотрим, как ты справишься с застежкой брюк.
— О.
Присев на корточки, она положила руку на ширинку, прожигая Марка сквозь ткань.
— Никак, — сообщила она и подула на молнию. — Сим-сим?
— У тебя красивый нос, — одобрила она.
— Да, тебе он всегда нравился больше, чем мой богатый внутренний мир.
— Если с утра знобило, надо было оставаться дома, — покачал головой Марк, доставая аптечку.
— Антибиотики нам нельзя, — сказала Варвара, тревожно наблюдая за ним. — Жаропонижающие тоже.
Марк поставил перед ней горячую чашку с чаем.
— А ремня? — кротко спросил он, высыпая в турку кофе. — Ремня вам можно?
— Секс исключительно традиционный, — напомнила Варвара сухо.
Раньше у человека было время для уединенного размышления. Несколько минут наедине с собой – пока едешь в автобусе, или идешь на работу, или ждешь назначенной встречи. Теперь этих моментов не осталось, все инстинктивно достают смартфоны, надевают наушники, играют в компьютерные игры, не в силах устоять перед вошедшими в привычку технологическими соблазнами. Чудеса прошлого растаяли как дым, испарились, им на смену пришла неутолимая жажда всего нового.
В какой-то момент мы говорим: "С нас хватит! Мы уходим в пустыню! Мы построим там собственный город. Для нас и для наших детей. Это будет святое и справедливое место. Там мы познаем себя и нашего Господа". И мы строим город. Туда приезжают люди, всё больше людей. И приходит день, когда этот город становится для нас чужим. Он уже не то, к чему мы стремились. Напротив, он стал похож на то, от чего мы бежали. И мы с нова уходим в пустыню, плачем и молим Господа или Фортуну затопить это место, наслать волны на фараоново воинство, стереть плоды наших ошибок с лица земли. Но хотя вода может затопить город и скрыть его от глаз, ничто не исчезает бесследно. Город всегда с нами, он повсюду.
— Как вы думаете, что самое бесценное в этой жизни?
— Покой, — ответил Марк без раздумий.
— Новый опыт и новые впечатления, — сморщила она нос.
— Я хочу, — сказала она, стараясь не сбивать дыхание, — ощутить шаг за шагом всё, чего не успела. Рождение ребенка. Победу в спортивном состязании. Прыжок с парашютом. Драку. Любовь. Старость. Силу. Беспомощность. Наде… — её голос сорвался, она закусила губу, уставившись в окно.