– Я велел Свифту возвращаться домой. Он должен работать в доме своих родителей до тех пор, пока либо не станет взрослым, либо они не отпустят его.
– Так считают некоторые. – Тон Уэба говорил о том, что он не согласен. – Но порой родители предают своих детей, и тогда, я думаю, дети перестают быть их должниками. Я считаю, что дети, с которыми плохо обращаются в семье, поступают мудро, покинув свой дом.
– Плохо обращаются? Я много лет знаком с отцом Свифта. Да, он может дать мальчишке подзатыльник или отругать его, если сын того заслуживает. Но если Свифт сказал, что его били или не уделяли внимания, боюсь, он врет. Баррич на такое не способен.
Мне стало не по себе, когда я представил, что Свифт мог сказать такое про своего отца.
Уэб медленно покачал головой, посмотрел на Олуха, чтобы убедиться в том, что тот спит, а потом ответил:
– Можно ведь и по-другому обидеть ребенка и продемонстрировать ему свое пренебрежение. Отрицать то, что расцветает в его душе, поставить под запрет магию, которую он не звал, навязать невежество, грозящее его благополучию, сказать малышу: «Ты не должен быть тем, что ты есть». Так нельзя. – Его голос звучал мягко, но я услышал в нем осуждение.
Конечно, если бы я умер в подземелье Регала, тогда Кетриккен, скорее всего, никогда не нашла бы Верити и каменные драконы не встали бы на защиту Шести Герцогств. Нет. Я придаю своей особе слишком большое значение. Она отправилась бы одна на поиски своего короля. Но смогла бы она разбудить драконов, если бы Ночной Волк и я не были с ней рядом? Если бы мы не сопровождали ее, если бы Ночной Волк не добывал для нее пропитание, сумела бы она добиться успеха? Осталась бы в живых Кеттл, чтобы помочь Верити вырезать его дракона? Может быть, Шут прав и судьба целого мира зависит от действий отдельных людей, которые те совершают каждый день?
– Некоторое время мы шли молча, а потом Шут негромко сказал: – Фитц, дом – это люди. Не место. Если ты куда-то возвращаешься, а людей уже нет, ты не найдешь там своего дома. – Он положил руку мне на плечо, и я остановился. – Дай мне отдышаться, – попросил Шут, но продолжал говорить: – Это тебе нужно вернуться домой, – серьезно сказал он. – Пока у тебя есть такая возможность. Пока остались люди, которые тебя знают и которые будут рады тебе. Не просто в Баккип. К Молли. И Пейшенс.
– Знаю, я так и собирался сделать. – Я с удивлением посмотрел на него, не понимая, почему у него возникли сомнения.
Теперь пришел его черед удивляться.
– В самом деле?
– Конечно.
– Ты и впрямь это сделаешь? – Он внимательно смотрел мне в глаза. Мне даже показалось, что я увидел тень разочарования, однако он схватил меня за руку и сказал: – Я так рад за тебя, Фитц. Действительно рад. И все же я уловил в твоих словах сомнение. И я боюсь, что ты можешь передумать.
Не только наш мир, но и человечество нуждается в драконах.
– Это еще почему? – презрительно поинтересовался Чейд.
– Чтобы сохранить равновесие, – ответил Шут и посмотрел на меня, потом в окно, и в его глазах появилось задумчивое выражение. – Человечество не боится никаких соперников. Вы забыли, каково это – делить мир с существами такими же высокомерными, как вы сами. Вы стремитесь устроить все по собственному желанию. Вы составляете карты, проводите по ним границы и заявляете свои права на земли только потому, что умеете изобразить их на бумаге. Вы считаете, что вам принадлежат растения и животные этих земель, не только сегодняшние, но и те, которым еще суждено появиться на свет. Вы не сомневаетесь, что имеете полное право поступать с ними по своему усмотрению. А потом, ослепнув от злобы и заблуждений, развязываете войны и убиваете друг друга из-за линий, проведенных вами на лице мира.
– Полагаю, драконы лучше нас, потому что они ничего подобного не делают, просто берут то, что видят. Дети природы, они наделены свободным духом и обладают высокими моральными качествами – и все потому, что они не способны думать? – все так же ядовито поинтересовался Чейд.
Шут покачал головой и улыбнулся.
– Нет. Драконы не лучше людей. На самом деле они почти ничем не отличаются от людей. Но они – зеркало человеческого эгоизма. Они напомнят вам, что все ваши разговоры о землях и владениях очень похожи на рычание собаки, сидящей на цепи, или на боевую песню воробья. Они реальны ровно до тех пор, пока не стихнет ваш голос. Вы можете заявлять все, что пожелаете, выдвигать какие угодно претензии, мир вам не принадлежит. А вот люди принадлежат миру. Вы не можете владеть землей, в которую рано или поздно упрячут ваше тело, да она и не вспомнит того имени, каким вы когда-то ее называли.
Каждый опыт, пусть сколь угодно жуткий, дается нам в поучение...И, пока человек помнит об этом, нет ничего, что его дух в силах был бы превозмочь. Дух оказывается сломлен только тогда, когда мы утрачиваем веру, и Вселенная предстает нам беспорядочным нагромождением жестокостей и злосчастья...
Иногда мир легче обрести, если не пытаться от него бежать.
Лучше не видеть того, что люди стараются скрыть.
Иногда приходится рассчитывать на удачу или, как Шут, верить в судьбу.
Бессмысленно тревожиться о том, что еще не произошло.
Как только человек сломлен болью, он навсегда становится жертвой.
...но если ты ПОЧТИ в чем-то уверен ,значит где-то на задворках твоего сознания шевелится маленьких червячок сомнения
Куда бы я ни ушел, как бы далеко отсюда ни находился, часть меня всегда будет здесь, с теми, кого я люблю.
Не следует забывать, что иногда достаточно небольшого камешка в колее, чтобы колесо изменило направление движения.
Куда бы ты ни шел, ты забираешь с собой себя.
Мэри сидела у кассы и заполняла анкету «Раскрой свою истинную сущность» в журнале «Современная женщина». Время от времени она заглядывала в конец журнала и внимательно изучала очки, выставляемые за каждый из вариантов ответа, прежде чем решиться выбрать один из них.
Люди думают, что будут счастливы, если переедут в другое место, а потом оказывается: куда бы ты ни поехал,ты берёшь с собой себя.
Главными источниками любого красивого мошенничиства являются человеческое тщесдавие и жадность.
Очень чувствительная, но при этом самая жестокая из всех нас.
Сестрице своей не завидуй. Знаешь, выхаркивать горлом При каждом слове алмазы и розы Ничуть не приятней, Чем мяконьких жаб и ужей. Алмазы так холодны, а розы – все в острых колючках!
Мы знали, что конец близок, и вот мы сложили поэму, чтобы рассказать вселенной, кем мы были, зачем мы жили, что мы говорили, делали, думали, о чем мечтали, к чему стремились. Мы облекли наши мечты в слова, а слова сложили в узор, вечный и незабываемый. Потом мы превратили нашу поэму в вихрь и погрузили его в сердце звезды, чтобы она своими вспышками, всплесками, вскриками рассылала нашу весть по всему спектру, чтобы со временем, в мирах, удаленных за тысячи солнц, наш узор прочли и поняли,
Stories are read when you're the right age never quite leave you.
– Они кончают жизнь самоубийством? – спросил Бод.
– Совершенно верно.
– И что? У них получается? Они становятся от этого счастливее?
Сайлас улыбнулся так широко, что стали видны его клыки.
– Иногда. Но в большинстве случаев нет. Это как у тех, кто думал, что станет счастливее, если переедет в другое место. Куда бы ты ни уехал, от себя никуда не денешься.
Рассказы,которые ты прочитал в определенном возрасте,никогда не исчезают из памяти.Ты можешь забыть автора или название.Можешь даже толком не помнить все события.Но если эта история чем-то тебя задела,она останется навсегда,затаится в укромном уголке твоего сознания,куда ты редко заглядываешь.
Отец искренне верил, что невежество порождает страх, а страх парализует.
Хороший стратег видит, когда победа невозможна.