Принципиальности в ней больше, чем благоразумия. Образец редкостного упрямства. И ведь что самое интересное – она далеко не глупа. Наверняка бы добилась в жизни многого, если б не перла как танк, где надо и не надо.
– Я ж нормальный мужик. Это вы, психопаты, травками питаетесь, – друг ответил на рукопожатие и принялся махать на угли. – Психотерапевты. И моя профессия не имеет отношения к моим гастрономическим предпочтениям.
Должно быть, когда балансируешь на грани безумия, становишься проницательнее и улавливаешь то, что обычно скрыто.
Когда ребенок о чем-нибудь спрашивает, ради всего святого, не увиливай, а отвечай. И не заговаривай зубы. Дети есть дети, но они замечают увертки не хуже взрослых, и всякая увертка только сбивает их с толку.
Я не очень понимала, что должна сейчас испытывать: радость от того, что мне, наконец, удалось что-то сделать, или чувство вины от того, что слишком удачно вторглась в разум Данте. Это явно был не тот дар, которым я хотела бы гордиться.
Я раньше думал , что архангелы неподкупны, но они неплохо поработали, чтобы избавить меня от этой иллюзии. Я видел , как они мутили со смертью, видел много других серьезных нарушений закона с их стороны.
У меня большие неприятности: за спиной маячат разгневанные архангелы, я лидер армии нефилимов, но не имею никакого понятия о том, что с ней делать дальше.
Патч обещал мне, что теперь мы будем одной командой. И если он сейчас меня вот так оставит, я буду чувствовать себя преданной. Мы через слишком многое прошли вместе , чтобы он мог так не доверять мне.
У меня были сомнения, не пытается ли он обмануть нас или даже заманить в какую-то ловушку, но пот, выступивший на его лбу, и отчаяние во взгляде были настоящими.
Я уставилась на Данте, не в силах осознать то, что он говорил.
Его молчание было мне ответом: его нисколько не волновало их благополучие. Они были для него бесполезным мусором, который без сожалений можно было выкинуть на свалку.
"Дай мне 20 минут и я буду там, — написал Патч. — В какой конкретно ты комнате?" "Твоя спальня" "Справлюсь за 10 минут".
"Я люблю его! Я всегда буду любить его! Я обещала ему, что мы будем вместе!"- я кричала это в своей голове, потому что слова были слишком зазубренные, чтобы вытолкнуть их. Они скребли, как гвозди в горле.
...если восстание будет подавлено, нефилимы так и останутся в рабстве у падших ангелов. Это было как-то неправильно, но жизнь полна трудных решений, это я знала слишком хорошо. И сейчас меня больше заботило , чтобы довольными остались архангелы, а не нефилимы.
Здравый смысл — это просто прозвище, которое мы даем своей привычке мыслить так, а не иначе.
— Не называй его шизанутым! — сказала мама. — Это ужасное слово. Нельзя так о людях. — Даже если у них не все дома? — Неважно. Все равно это ужасно. — А ты сама, ты-то как его называешь? — Да никак, — сказала она, — но мысленно я зову его «человек, который смеется».
...короче говоря, полный бардак, а я в самой его серединке.
Мы обнаружили, что тысячи людей страдают острым МОСКОВИТИСОМ ― состоянием, при котором человек готов поверить в любой абсурд, отбросив очевидные факты. Со временем, конечно, мы убедились, что русские, в свою очередь, больны вашингтонитисом, аналогичным заболеванием. Мы обнаружили, что в то время, как мы изображаем русских с хвостами и рогами, русские точно так же изображают нас. Получив всю эту информацию, мы пришли к заключению, что в мире сэра Стереотипа ничего не изменилось, что многие верят в двухголовых людей и летающих драконов. Нам кажется теперь, что самая опасная тенденция в мире--это готовность скорее поверить слуху, нежели удостовериться в факте
Как заметил Артур Миллер в своей автобиографии "Наплывы времени", в 1947 году " немцы, похоже, становились нашими новыми друзьями, тогда как спасители- русские оказывались отброшены в стан врагов. На мой взгляд, это было подлостью. Мучительный сдвиг, быстрая переклейка ярлыков "добро" и "зло" на двух народах нанесли непоправимый урон представлению о том, что хотя бы в теории в мире существует порядочность".
Мы слышали, что русские – мастера игры, которую мы называем «русский гамбит», и мало кто их может в эту игру переиграть. Правила ее очень просты. Человек, с которым вы хотите встретиться в государственном учреждении, «вышел», «плохо себя почувствовал», «лег в больницу» или «его нет, он в отпуске». Это может продолжаться годами. А если вы переключитесь на другого человека, то он тоже внезапно окажется в отъезде, в больнице или в отпуске. Рассказывают, что одна венгерская делегация три месяца пыталась вручить какую-то (наверное, нежелательную) петицию сначала конкретному чиновнику, а потом – кому угодно. Но им это не удалось. Один американский профессор – блестящий ученый, умный и хороший человек, приехавший с идеей обмена студентами, – просидел в приемных несколько недель, и с ним тоже никто не встретился. Противостоять этому гамбиту невозможно. Против него вообще нет никакой защиты, единственный выход – расслабиться.
Это был момент прозрения, подобного тому, которое переживает человек, осознавший, что больше не верит в Бога.
– А ваш муж... – Умер. – Ой, простите, – сказала Кэйт. – Чего извиняться, не вы ж его, наверное, убили.
Весь день часы ползли, словно слизни по колючей проволоке.
Нет, паранойя его никуда не делась, но это, возможно, просто была реакция образованного человека на окружающий мир.
Человек не совершенен. © Сальватор