— О, вы женщины! — Что поделаешь — мы таковы! В каждой скрыты бездны.
В шуме Парижа и плеске Сены звучали, оживая в памяти, старинные пословицы. Семь бед — один ответ. Что от меча погибать, что от мора.
В последнее время перед ним нередко вставал вопрос, уж не пустился ли он под гнетом недавних впечатлений в обман, не овладел ли искусством втирать очки.
- В молодости я никогда не пользовался ее благами — иначе говоря, никогда не был молодым. А сейчас это ко мне пришло.
— Встречая Салли, мы встречаем полномочного представителя твоей матушки. Право, я чувствую себя послом, которого отзывают и который отдает дань вежливости послу, вступающему в должность.
— И не думаю, что она обидит меня. Я достиг того состояния, когда убытки уже сняты со счетов.
Здоровье само по себе важнее любых манер.
Она была поистине стальной, и он тотчас почувствовал, в чем ее сила — в силе блюсти свою выгоду.
— Им была открыта возможность не касаться моих дел, пойти на то, чтобы просто повидаться со мной и дать мне жить как живу. -(Чэд).
Роман же остается при правильном к нему отношении самой независимой, самой эластичной, самой замечательной из всех литературных форм.
Впервые в жизни он прикоснулся к человеческой душе, малейшее движение которой было исполнено высокого смысла.
Золотой гвоздь, который она еще тогда вонзила в него, вошел на добрый дюйм глубже.
- Благо быть молодым… оно ведь не всем по плечу.
Драматизм есть сумма всех острых моментов.
Она смотрела на Селдена беспомощным взглядом обиженного и перепуганного ребенка, и это было ее подлинное «я», которое она искусно прятала поглубже и которое не привыкло оставаться в одиночку!
Она никак не ответила на его предложение провести остаток дня вместе, но, по мере того как ее планы раскрывались, он все больше понимал, что включен в них...
Этот мир не для женщин и детей, и чем раньше они уходят из него, тем лучше для них.
А почему бы вам не остаться здесь и не поработать у меня?
— Я сейчас не ищу работы, — ответил Юргис.
— Я вам хорошо заплачу, — произнес фермер, окидывая взглядом рослую фигуру своего гостя, — доллар в день и полное содержание. У нас здесь нехватка рабочих рук.
— На все лето и на всю зиму? — быстро спросил Юргис.
— Н-нет! — ответил фермер. — Вы мне нужны только до ноября; хозяйство у меня небольшое.
— Понимаю, — заметил Юргис, — я так и думал. Скажите, а когда вы уберете урожай, вы своих лошадей тоже выгоните на снег?
(Юргис теперь начинал мыслить самостоятельно.)
— Это дело другое, — возразил фермер, который понял, в чем соль. — Для такого здорового парня всегда найдется работа в зимнее время — в городе или где-нибудь еще.
— Да, — сказал Юргис, — так все думают. Поэтому люди и едут в город, а когда им приходится попрошайничать или красть, чтобы не подохнуть с голоду, тогда их спрашивают, почему они не идут в деревню, где не хватает рабочих рук!
Именно в это время одна из чикагских газет, которая очень пеклась о «простом народе», организовала бесплатную раздачу супа безработным. Одни говорили, что это делается ради рекламы, другие объясняли затею газеты опасением, как бы не вымерли с голоду все ее читатели.
Красноречивый сенатор объяснял систему покровительственных тарифов — остроумный порядок, при котором рабочий позволял фабриканту повышать цены на товары, с тем чтобы была повышена и его заработная плата. Таким образом, он одной рукой вынимает деньги из своего кармана, а другой кладет часть их обратно. Сенатору эта уникальная система представлялась высшим законом мироздания.
Собственность требует слишком много напряжения для своей защиты, и, в сущности, все вы, наши владыки, более рабы, чем мы, - вы порабощены духовно, мы - только физически. Вы не можете отказаться от гнета предубеждений и привычек, - гнета, который духовно умертвил вас, - нам ничто не мешает быть внутренне свободными, - яды, которыми вы отравляете нас, слабее тех противоядий, которые вы - не желая - вливаете в наше сознание. Оно растет, оно развивается безостановочно, все быстрее оно разгорается и увлекает за собой все лучшее, все духовно здоровое даже из вашей среды. Посмотрите - у вас уже нет людей, которые могли бы идейно бороться за вашу власть, вы уже израсходовали все аргументы, способные оградить вас от напора исторической справедливости, вы не можете создать ничего нового в области идей, вы духовно бесплодны. Наши идеи растут, они все ярче разгораются, они охватывают народные массы, организуя их для борьбы за свободу.
... поразился, как способен обманываться материнский инстинкт.
— Разве сила закона не в том, что он служит справедливости? — спросила я. — Сила закона в том, что он служит силе, — улыбаясь, отпарировал полковник.
— Нынешней церкви нет дела до учения Христа, — вмешался Эрнест. — Потому-то она и растеряла своих приверженцев среди рабочих. В наши дни церковь поддерживает ту чудовищную, зверскую систему эксплуатации, которую установил класс капиталистов.
Так мы, люди, через кровь и разрушение идем к своей цели, стремясь навсегда установить мир и радость на земле.