Цитаты
286306
— С той минуты, как наступает смерть, считай, жизнь не удалась. — Это верно, коль скоро смерть наступает слишком рано, — парирует Пьер. — Смерть всегда приходит слишком рано... или слишком поздно.
Роман-пьеса «Ставок больше нет» был написан Сартром еще в 1943 году, но опубликован только по окончании войны, в 1947 году. В длинной очереди в кабинет, где решаются в загробном мире посмертные судьбы, сталкиваются двое: прекрасная женщина, отравленная мужем ради наследства, и молодой революционер, застреленный предателем. Сталкиваются, начинают говорить, чтобы избавиться от скуки ожидания, и… успевают полюбить друг друга настолько сильно, что неожиданно получают второй шанс на возвращение в...
— А вы... Вы не?... — спрашивает старик. — Нет, — отвечает Ева, — нет, мы не... Видите ли, ставок больше нет. Заново жизнь не начнешь.
Роман-пьеса «Ставок больше нет» был написан Сартром еще в 1943 году, но опубликован только по окончании войны, в 1947 году. В длинной очереди в кабинет, где решаются в загробном мире посмертные судьбы, сталкиваются двое: прекрасная женщина, отравленная мужем ради наследства, и молодой революционер, застреленный предателем. Сталкиваются, начинают говорить, чтобы избавиться от скуки ожидания, и… успевают полюбить друг друга настолько сильно, что неожиданно получают второй шанс на возвращение в...
— Ну, что ж, иди... — шепчет она. — Иди, Пьер. Это самое прекрасное доказательство любви, которое я способна тебе дать...
Роман-пьеса «Ставок больше нет» был написан Сартром еще в 1943 году, но опубликован только по окончании войны, в 1947 году. В длинной очереди в кабинет, где решаются в загробном мире посмертные судьбы, сталкиваются двое: прекрасная женщина, отравленная мужем ради наследства, и молодой революционер, застреленный предателем. Сталкиваются, начинают говорить, чтобы избавиться от скуки ожидания, и… успевают полюбить друг друга настолько сильно, что неожиданно получают второй шанс на возвращение в...
— Я любил вас, Ева... — говорит после долгой паузы Пьер голосом, исполненным огромной нежности. — Нет, Пьер, не думаю. — Я любил вас всей душой, — уверяет он. — Возможно. Но что это меняет? — Она встает. — Верно. Что это меняет? — вслед за ней повторяет Пьер.
Роман-пьеса «Ставок больше нет» был написан Сартром еще в 1943 году, но опубликован только по окончании войны, в 1947 году. В длинной очереди в кабинет, где решаются в загробном мире посмертные судьбы, сталкиваются двое: прекрасная женщина, отравленная мужем ради наследства, и молодой революционер, застреленный предателем. Сталкиваются, начинают говорить, чтобы избавиться от скуки ожидания, и… успевают полюбить друг друга настолько сильно, что неожиданно получают второй шанс на возвращение в...
«- А вы... Вы не?.. - спрашивает старик. - Нет, - отвечает Ева, - нет, мы не... Видите ли, ставок больше нет. Заново жизнь не начнёшь»
Роман-пьеса «Ставок больше нет» был написан Сартром еще в 1943 году, но опубликован только по окончании войны, в 1947 году. В длинной очереди в кабинет, где решаются в загробном мире посмертные судьбы, сталкиваются двое: прекрасная женщина, отравленная мужем ради наследства, и молодой революционер, застреленный предателем. Сталкиваются, начинают говорить, чтобы избавиться от скуки ожидания, и… успевают полюбить друг друга настолько сильно, что неожиданно получают второй шанс на возвращение в...
чем глубже вы убеждены, что можете обо мне что-то сказать, тем больше я освобождаюсь от вас
Одна из самых щемящих повестей лауреата Нобелевской премии о женском самоопределении и борьбе с угрожающей безликостью. В один обычный зимний день тридцатилетняя Марианна, примерная жена, мать и домохозяйка, неожиданно для самой себя решает расстаться с мужем, только что вернувшимся из длительной командировки. При внешнем благополучии их семейная идиллия – унылая иллюзия, их дом – съемная «жилая ячейка» с «жутковато-зловещей» атмосферой, их отношения – неизбывное одиночество вдвоем. И теперь...
каждая минута одиночества отнимает у нас что-то, чего нам вовек не наверстать
Одна из самых щемящих повестей лауреата Нобелевской премии о женском самоопределении и борьбе с угрожающей безликостью. В один обычный зимний день тридцатилетняя Марианна, примерная жена, мать и домохозяйка, неожиданно для самой себя решает расстаться с мужем, только что вернувшимся из длительной командировки. При внешнем благополучии их семейная идиллия – унылая иллюзия, их дом – съемная «жилая ячейка» с «жутковато-зловещей» атмосферой, их отношения – неизбывное одиночество вдвоем. И теперь...
ты воспринимаешь теперь других людей только как посторонние шумы в квартире
Одна из самых щемящих повестей лауреата Нобелевской премии о женском самоопределении и борьбе с угрожающей безликостью. В один обычный зимний день тридцатилетняя Марианна, примерная жена, мать и домохозяйка, неожиданно для самой себя решает расстаться с мужем, только что вернувшимся из длительной командировки. При внешнем благополучии их семейная идиллия – унылая иллюзия, их дом – съемная «жилая ячейка» с «жутковато-зловещей» атмосферой, их отношения – неизбывное одиночество вдвоем. И теперь...
вы всегда стесняетесь слов, которые должны произнести. от этого усиливается чувство неловкости
Одна из самых щемящих повестей лауреата Нобелевской премии о женском самоопределении и борьбе с угрожающей безликостью. В один обычный зимний день тридцатилетняя Марианна, примерная жена, мать и домохозяйка, неожиданно для самой себя решает расстаться с мужем, только что вернувшимся из длительной командировки. При внешнем благополучии их семейная идиллия – унылая иллюзия, их дом – съемная «жилая ячейка» с «жутковато-зловещей» атмосферой, их отношения – неизбывное одиночество вдвоем. И теперь...
внезапно в долине вспыхнул длинный луч и тут же погас: открытое окно среди многих закрытых
Одна из самых щемящих повестей лауреата Нобелевской премии о женском самоопределении и борьбе с угрожающей безликостью. В один обычный зимний день тридцатилетняя Марианна, примерная жена, мать и домохозяйка, неожиданно для самой себя решает расстаться с мужем, только что вернувшимся из длительной командировки. При внешнем благополучии их семейная идиллия – унылая иллюзия, их дом – съемная «жилая ячейка» с «жутковато-зловещей» атмосферой, их отношения – неизбывное одиночество вдвоем. И теперь...
точно успокоение было болью
Одна из самых щемящих повестей лауреата Нобелевской премии о женском самоопределении и борьбе с угрожающей безликостью. В один обычный зимний день тридцатилетняя Марианна, примерная жена, мать и домохозяйка, неожиданно для самой себя решает расстаться с мужем, только что вернувшимся из длительной командировки. При внешнем благополучии их семейная идиллия – унылая иллюзия, их дом – съемная «жилая ячейка» с «жутковато-зловещей» атмосферой, их отношения – неизбывное одиночество вдвоем. И теперь...
одиночество служит причиной самой леденящей, самой мерзкой боли - боли, вызванной прозрачностью твоего существования
Одна из самых щемящих повестей лауреата Нобелевской премии о женском самоопределении и борьбе с угрожающей безликостью. В один обычный зимний день тридцатилетняя Марианна, примерная жена, мать и домохозяйка, неожиданно для самой себя решает расстаться с мужем, только что вернувшимся из длительной командировки. При внешнем благополучии их семейная идиллия – унылая иллюзия, их дом – съемная «жилая ячейка» с «жутковато-зловещей» атмосферой, их отношения – неизбывное одиночество вдвоем. И теперь...
я тоже частенько стою ... у окошка и смотрю на облака. тогда я чувствую, что ещё живу
Одна из самых щемящих повестей лауреата Нобелевской премии о женском самоопределении и борьбе с угрожающей безликостью. В один обычный зимний день тридцатилетняя Марианна, примерная жена, мать и домохозяйка, неожиданно для самой себя решает расстаться с мужем, только что вернувшимся из длительной командировки. При внешнем благополучии их семейная идиллия – унылая иллюзия, их дом – съемная «жилая ячейка» с «жутковато-зловещей» атмосферой, их отношения – неизбывное одиночество вдвоем. И теперь...
вот и опять мы не увидели друг друга при дневном свете
Одна из самых щемящих повестей лауреата Нобелевской премии о женском самоопределении и борьбе с угрожающей безликостью. В один обычный зимний день тридцатилетняя Марианна, примерная жена, мать и домохозяйка, неожиданно для самой себя решает расстаться с мужем, только что вернувшимся из длительной командировки. При внешнем благополучии их семейная идиллия – унылая иллюзия, их дом – съемная «жилая ячейка» с «жутковато-зловещей» атмосферой, их отношения – неизбывное одиночество вдвоем. И теперь...
Говорите что хотите. Чем глубже вы убеждены, что можете обо мне что-то сказать, тем больше я освобождаюсь от вас. Иной раз мне представляется, будто то новое, что я узнаю о людях, сразу же теряет силу. Если мне в будущем кто-нибудь станет объяснять, какая я, – даже желая мне польстить или поддержать меня, – я не допущу подобной дерзости.
Одна из самых щемящих повестей лауреата Нобелевской премии о женском самоопределении и борьбе с угрожающей безликостью. В один обычный зимний день тридцатилетняя Марианна, примерная жена, мать и домохозяйка, неожиданно для самой себя решает расстаться с мужем, только что вернувшимся из длительной командировки. При внешнем благополучии их семейная идиллия – унылая иллюзия, их дом – съемная «жилая ячейка» с «жутковато-зловещей» атмосферой, их отношения – неизбывное одиночество вдвоем. И теперь...
В жизни всегда есть место неудаче. Даже если ты на сто процентов уверен в успехе.
Вот не стоило мне подслушивать разговор подозрительных личностей под стенами родного дома. Ведь после этого судьба свела меня с тем, кого в нашей стране считают преступником номер один. Причем не где-нибудь, а в столичном Университете, куда та же судьба чуть ли не за шиворот отволокла нас с другом в поисках достойного образования для техномага и некроманта. Но на этом ее шутки не закончились. Как самый каверзный экзаменатор, она задала такую задачку, на которой я не только голову сломала, но...
Когда то, что ты считала невозможным, с размаху бьет по голове — это всегда страшно. Потому что ломает привычную картинку и требует пристального внимания.
Вот не стоило мне подслушивать разговор подозрительных личностей под стенами родного дома. Ведь после этого судьба свела меня с тем, кого в нашей стране считают преступником номер один. Причем не где-нибудь, а в столичном Университете, куда та же судьба чуть ли не за шиворот отволокла нас с другом в поисках достойного образования для техномага и некроманта. Но на этом ее шутки не закончились. Как самый каверзный экзаменатор, она задала такую задачку, на которой я не только голову сломала, но...
иногда приключения находят нас там, где мы того меньше всего ожидаем.
Вот не стоило мне подслушивать разговор подозрительных личностей под стенами родного дома. Ведь после этого судьба свела меня с тем, кого в нашей стране считают преступником номер один. Причем не где-нибудь, а в столичном Университете, куда та же судьба чуть ли не за шиворот отволокла нас с другом в поисках достойного образования для техномага и некроманта. Но на этом ее шутки не закончились. Как самый каверзный экзаменатор, она задала такую задачку, на которой я не только голову сломала, но...
— Те, кто кричит «Невозможно!», заставляют бежать других по кругу. И только те, кто верит в свои силы, могут этот круг разорвать. Марк, не будь занудой. — Кайндорф ухмыльнулся и щелкнул моего сразу притихшего друга по носу. — Тебе что, девяносто лет, чтобы отрицать все, что кажется тебе невероятным? Будущее творят мечтатели, запомни это.
Вот не стоило мне подслушивать разговор подозрительных личностей под стенами родного дома. Ведь после этого судьба свела меня с тем, кого в нашей стране считают преступником номер один. Причем не где-нибудь, а в столичном Университете, куда та же судьба чуть ли не за шиворот отволокла нас с другом в поисках достойного образования для техномага и некроманта. Но на этом ее шутки не закончились. Как самый каверзный экзаменатор, она задала такую задачку, на которой я не только голову сломала, но...
- Папенька у меня в генералах, может, слышали? Не хотите послужить? Он говорит, что служба из любого идиота человека сделать способна.
Ах, до чего непросто Лизавете во дворце. Тут и девицы, одна другой краше и родовитей. И тайны с заговорами, в который любопытный нос совать не след. И убийства. А еще князь, напрочь не желающий понимать, что Лизавета ему никак не пара. Не было ей иной печали, как влюбиться в неподходящую личность. У нее, между прочим, конкурс. Месть незавершенная. И планы на жизнь серьезнейшие, в которых всяким князьям места нет. Часть вторая и последняя.
А сказка... и большим девочкам их хочется. Только в любой сказке надобно меру знать.
Ах, до чего непросто Лизавете во дворце. Тут и девицы, одна другой краше и родовитей. И тайны с заговорами, в который любопытный нос совать не след. И убийства. А еще князь, напрочь не желающий понимать, что Лизавета ему никак не пара. Не было ей иной печали, как влюбиться в неподходящую личность. У нее, между прочим, конкурс. Месть незавершенная. И планы на жизнь серьезнейшие, в которых всяким князьям места нет. Часть вторая и последняя.
- Как-то тут... неуютно.
- Тюрьма же.
- И что? Тюрьма тюрьмой, а половички могли б и вытряхнуть. Картину повесить какую...
- Стрелецкой казни?
Ах, до чего непросто Лизавете во дворце. Тут и девицы, одна другой краше и родовитей. И тайны с заговорами, в который любопытный нос совать не след. И убийства. А еще князь, напрочь не желающий понимать, что Лизавета ему никак не пара. Не было ей иной печали, как влюбиться в неподходящую личность. У нее, между прочим, конкурс. Месть незавершенная. И планы на жизнь серьезнейшие, в которых всяким князьям места нет. Часть вторая и последняя.
Димитрий кивнул, так, на всякий случай, а то кто их, женщин, поймет, что в головах творится. Не кивнешь тут в нужном месте и все, смертельная обида.
Ах, до чего непросто Лизавете во дворце. Тут и девицы, одна другой краше и родовитей. И тайны с заговорами, в который любопытный нос совать не след. И убийства. А еще князь, напрочь не желающий понимать, что Лизавета ему никак не пара. Не было ей иной печали, как влюбиться в неподходящую личность. У нее, между прочим, конкурс. Месть незавершенная. И планы на жизнь серьезнейшие, в которых всяким князьям места нет. Часть вторая и последняя.
кто молчит, тот живет дольше, может, не так, чтобы и весело, но...
Ах, до чего непросто Лизавете во дворце. Тут и девицы, одна другой краше и родовитей. И тайны с заговорами, в который любопытный нос совать не след. И убийства. А еще князь, напрочь не желающий понимать, что Лизавета ему никак не пара. Не было ей иной печали, как влюбиться в неподходящую личность. У нее, между прочим, конкурс. Месть незавершенная. И планы на жизнь серьезнейшие, в которых всяким князьям места нет. Часть вторая и последняя.
...любовница.
Какая из нее любовница? Любовница - это когда несерьезно, когда всегда в приподнятом настроении и шелках с кружевами, веселье по расписанию и никаких обид.
Никаких обязательств.
Никаких неприятных случайностей. Редкие встречи, еще более редкие выходы в места, в которые прилично приходить именно с любовницами и подарки в благодарность.
Ах, до чего непросто Лизавете во дворце. Тут и девицы, одна другой краше и родовитей. И тайны с заговорами, в который любопытный нос совать не след. И убийства. А еще князь, напрочь не желающий понимать, что Лизавета ему никак не пара. Не было ей иной печали, как влюбиться в неподходящую личность. У нее, между прочим, конкурс. Месть незавершенная. И планы на жизнь серьезнейшие, в которых всяким князьям места нет. Часть вторая и последняя.