Одиночество — это такая странная штука.
Оно наползает на тебя тихо и спокойно, устраивается рядом с тобой в темноте, гладит тебя по головке, пока ты спишь. Оно обволакивает тебя изнутри, сжимая так крепко, что тебе становится трудно дышать, ты почти не чувствуешь пульса своего сердца, а оно бросается на тебя, добирается до затылка и касается своими губами крошечных волосков сзади на шее. Оно оставляет ложь в твоей душе, лежит рядом с тобой по ночам, высасывает свет из всех уголков. Оно твой постоянный спутник, оно жмет тебе руку лишь для того, чтобы дернуть тебя вниз как раз в тот самый момент, когда ты стараешься подняться.
Ты просыпаешься утром и размышляешь над тем, кто же ты такой на самом деле. Тебе не удается заснуть ночью, и ты лежишь на кровати и трясешься. Тебя гложут сомнения-сомнения-сомнения:
надо
или не надо
а стоит ли
почему нет
И даже когда ты готов отпустить. Когда ты готов освободиться. Когда ты готов стать совершенно новым и совсем другим. Одиночество — твой старый друг, оно стоит рядом с тобой в зеркале, смотрит тебе в глаза и бросает тебе вызов — попробуй-ка прожить теперь без него. Ты не находишь слов, чтобы бороться с самим собой, чтобы воевать со словами, повторяющимися снова и снова, — ты еще недостаточно готов, недостаточно силен, недостаточно, а достаточно не будет никогда.
Одиночество — горький и никудышный компаньон.
Иногда бывает так, что оно так и не отпускает тебя всю жизнь.
Эта девушка разрушает меня. Девушка, прошедшая последний год в сумасшедшем доме. Девушка, которая не колеблясь пристрелить меня за попытку поцеловать ее. Девушка, сбежавшая с другим мужчиной, лишь бы убраться от меня подальше. Ну как в такую не влюбиться!
Почаще сглатывай слезы, и начнет казаться, что в горле у тебя кислота.
Здесь, по сути, две строчки. Шрифт похожий на тот, какой обычно бывает у самой банальной пишущей машинки. В самом низу его торса я читаю:
ад пустое место.
все черти здесь.
Да. Интересно. Да. Конечно.
Мне очень хочется немедленно куда-нибудь прилечь.
— Книги, — говорит он, натягивая трусы на талию и застегивая молнию штанов, — легко уничтожить. Но слова будут жить, пока люди их помнят. Татуировки, например, вообще очень сложно забыть. — Теперь он застегивает пуговицу на штанах. — Мне кажется, скоротечность жизни, особенно в наше время, заставляет людей чернилами писать на коже. Это как бы напоминает о том, что мы отмечены миром, что мы еще живем. И что мы никогда не забудем.
Пытка не является таковой, если есть хоть малейшая надежда, что она прекратится.
Как будто время - это такая вещь, которая может реально закончиться. Как будто оно измеряется некой чашей, выданной нам при рождении, и, если мы начинаем поедать его слишком быстро или помногу или тогда, когда этого делать не рекомендуется, тогда время тратится, съедается и считается использованным.
Но время - это то, что находится за пределами нашего понимания. Оно бесконечно, оно существует вне нас. Мы не можем сами истратить его. Время продолжает двигаться вперёд даже тогда, когда мы сами уже этого делать не способны.
Люди зачастую забывают, что лгут ртом, а правду говорят глазами.
О-Боже-что-же-такое-я-говорю! Откуда только я беру эти слова, где я их нахожу, с какого неведомого дерева я их срываю… Они будто сами собой вырастают у меня во рту, и иногда, когда я слишком сильно нажимаю на них зубами, на глагол или местоимение, они становятся то горькими, то сладкими, но вот теперь они на вкус как нежность-и-сожаление-и-врешь-врешь-не-проведешь-и-все-они-застревают-у-меня-прямо-в-горле.
Я хочу быть с тобой, и мне плевать на то, что это может быть трудно. Мне все равно, если даже для этого придется много работать, потому что отношения и не должны быть простыми, Джульетта. Это работа. Это работа каждый день. И да, конечно, это сложно, это действительно очень сложно, но я готов трудиться день и ночь, и мне все равно. Я все равно хочу этого. Я все равно хочу тебя.
Меня всегда учили, что главное — это власть и боль. Власть получаешь, боль причиняешь. Я ни о чем не грущу. И беру все, что возможно.
Люди зачастую забывают, что лгут ртом, а правду говорят глазами. Приведите человека, который что-то спрятал, в отдельную комнату и спросите, где он это спрятал. Он скажет, что ничего не знает, что он вообще ничего не прятал, но почти всегда взгляд его будет направлен на «тайник».
Для того чтобы умереть, не надо ничего делать.
Мы можем прятаться в кладовке под лестницей всю свою жизнь, но смерть все равно найдет нас. Она придет в невидимом плаще, взмахнет волшебной палочкой и заберет нас с собой как раз в тот момент, когда мы меньше всего ожидаем встретить ее. Она сотрет все следы нашего существования на этой земле, и причем все это она сделает совершенно бесплатно. И она ничего не попросит взамен. Она отвесит глубокий поклон на наших похоронах, примет похвалу и одобрение за хорошо проделанную работу и тихо исчезнет.
А вот жить, например, гораздо сложнее. Есть одна вещь, которую мы постоянно делаем и о которой нельзя забывать.
Мы постоянно дышим.
В самые темные дни необходимо искать светлое место, в самые холодные дни необходимо искать теплое место; в самые суровые дни необходимо смотреть только вперед и наверх, а в самые печальные дни необходимо держать глаза открытыми и позволить им пролить слезы. А затем позволить им высохнуть. Дать им шанс смыть боль ради того, чтобы взгляд снова был ясным и чистым.
Но время-это то,что находится за пределами нашего понимания.Оно бесконечно,оно существует вне нас.Мы не можем сами истратить его,или потерять его ход,или найти способ удержать его.Время продолжает двигаться вперед даже тогда,когда мы сами уже этого делать не способны.
«Синонимы знакомы друг с другом как старые коллеги, как добрые друзья, которые многое вместе повидали на своем веку. Они обмениваются историями, воспоминаниями о своем происхождении, но при этом иногда забывают о том, что, хотя они и похожи, вместе с тем они совершенно разные и, хотя они обладают общими чертами, один из них никогда не станет другим. Потому что тихая ночь и спокойная ночь — совсем не одно и то же, так же как твердый человек и решительный человек или яркий свет и ослепительный свет, потому что то, как эти слова вклиниваются в предложения, может изменять смысл всего сказанного.
Они совсем не одно и то же.»
— Так ты старая? — Нет. Мне двенадцать лет. Только уже очень давно.
Швабра — отличное средство против вампиров!
Оскар поднес карточку к глазам, изучая папино лицо. На нем читалась гордость. Гордость и… растерянность. Он выглядел человеком, который рад появлению ребенка, но понятия не имеет, как себя вести. Что делать. Такое ощущение, что он видел младенца впервые, хотя Оскара крестили через полгода после рождения.
— Ты не мерзнешь? — Нет. — Почему? Девочка повела бровями, наморщив лоб, и на мгновение показалась ему гораздо, гораздо старше своих лет. Как дряхлая старушка, которая вот-вот расплачется. — Я забыла, как это делается.
Лучше грязный дом, чем чистый ад.
— Ты любишь меня, только когда я помогаю тебе выжить. — Да. А разве не в этом заключается любовь?
Меня нет, а значит, никто не может мне ничего сделать.
— Я тебя люблю. — Нет. Не любишь. — Правда, люблю. В каком-то смысле. — Так не бывает. Либо ты любишь человека, либо нет. — Разве? — Да. — Тогда мне надо подумать.
Но ведь волшебство и правда существует! Пусть его мало, но все-таки оно есть. Все, кто в него не верят, как правило, плохо кончают.
Никто больше не ценит красоту. Весьма характерно для сегодняшнего общества.