Гостей на Руси не спрашивают: чего пришел? Гостей сажают за стол и сразу начинают кормить.
Как и всегда на Руси, к назначенному сроку ничего готово не было.
Государство, не имеющее картинной галереи, это не государство, а жалкая деревушка.
Поздней ночью возвращались по темным улицам во дворец. Екатерина вдруг сказала, что Россия - не государство. - А что же это, матушка? - удивился Потемкин. - Россия - вселенная! Сколько в ней климатов, сколько народов, сколько языков, нравов и верований...
- Двое до потери сознания дерутся, а третий наблюдает. Под конец он больше всех о мире кричит и тем выгоду обретает, а те, что дрались, при синяках да шишках остаются. Василий Петров
Вот и первые русские деревни; Фике обратила внимание на какие-то строения из высоких столбов с перекладинами. — Это виселицы? — спросила она Нарышкина. — Нет, качели, — ответил тот...
Вот за что я люблю историю! […] Человек, проживший век без знания ее, обладает опытом лишь одного поколения, иначе говоря, опытом своей краткой жизни. Человек же, знающий историю, суммирует в себе опыт множества поколений…
В любом деле любая эпоха порождает проблемы, и она же порождает героя, который берется их разрешить.
Мечты сбываются все время, только не обязательно для того, кто об этом мечтает.
Ещё не всякий бедняк благороден и не каждый богач подлец.
От арки и золотой статуи Екатерина отказалась:
- Нельзя ставить памятники при жизни человека. Пусть он помрет сначала, никак не менее тридцати лет должно миновать, чтобы страсти поутихли, чтобы свидетели дел вымерли, - лишь тогда истина обнаружится и поймут люди, достойна ли я места в истории государственной... Тогда уж и ставьте, черт с вами!
Стойко терпели стужу турецкие добровольцы - сердюки, на знамени которых было написано: "Победить или умереть!" Хан заметил барону, что лучше бы они написали сразу: "Награбить и сдохнуть!".
«Стужа зимою в России бывает так велика, что русские по глупости пробуют отапливать даже улицы, но это им нисколько не помогает, холод остается прежним». Так писали иностранцы, но, попав в Россию, сами же у тех костров грелись...
- Нельзя ставить памятники при жизни человека. Пусть он помрет сначала, никак не менее тридцати лет должно миновать, чтобы страсти поутихли, чтобы свидетели дел повымерли, - лишь тогда истина обнаружится и поймут люди, достойна ли я места в истории государственной...
А кто из великих бывал счастлив? Что-то не помнится таких удивительных случаев.
— Кто это? — спросил Живко. — И куда вы его тащите? — На мясо мы его несем себе в кладовую, — ответила я. — На зиму запасаемся. — Не слушай ты ее, — начал Отто, но я перебила полугнома и сказала извиняющимся голосом: — Ладно, я пошутила. На самом деле мы несем его в ближайший сарай, чтобы устроить там гнусную оргию.
Я поняла, что все зависит только от меня. Я встала и, угрожающе размахивая артефактом, направилась к зомби.
— Пшел вон! А ну пшел!
— Что ты его как бродячую собаку отгоняешь? — раскритиковал Отто.
— Молчи уж, бородатый! Что мне к нему, на «вы» и по имени-отчеству обращаться?
— Пожалуй, по имени-отчеству не стоит, — разрешил полугном.
Зомби вежливо подождал, пока мы закончим разговаривать, и, издав утробный звук, кинулся на меня.
— А-а-а-а! — заорала я, тоже бросаясь на него. Чувствовала я себя как боец армии — за нами родные дома с женами и детьми, — то есть запутавшийся в колючках беззащитный полугном.
В конце концов выяснилось, что во всех бедах виноваты эльфы. С этим я была согласна, громко крича «да!» на все обвинения в сторону остроухих, раздававшиеся со сцены.
— Они живут дольше нас!
— Что им лишний год обучения!
— Ломиториэль никогда «отлично» не поставит!
— Они богаты и не делятся!
— «Эльфийская стрелка» подняла цену на входной билет!
— Пиво дорожает. Что им, они его не пьют!
— Бабы красивые, но не дают!
Остатками разума я пыталась понять, почему это мне обидно, что эльфийские девушки мне не дают, но меня дернул за руку какой-то незнакомый парень и закричал:
— Верно говорят, да?!
— Да! — согласилась я, глядя в его блестящие от возбуждения глаза.
— Эльфов нужно бить!
— Да! — взревела толпа.
— Если бы они участвовали в погромах, то должны были и меня избить как представителя расового меньшинства.
Стражник с сомнением покосился на мускулы Живко, которые не скрывала короткая жилетка.
— А почему девица такая ободранная? — обвиняющим тоном спросил один из стражников, указывая на меня.
— Давайте, давайте, — сказала я, — арестовывайте меня за то, что я с собачками поигралась!
— Я торговец волкодавами, — поддержал мою версию Живко.
Стражники колебались. Вдруг один из них спросил:
— Вы Ольгерда Ляха?
— Да, — ответила я, удивляясь своей популярности.
— Это вы устроили шум в тюрьме две недели назад?
— Ну не только я, но я в том числе, — польщено ответила я.
Стражник что-то зашептал своим напарникам, я прислушалась и расслышала отдельные слова «кошмар», «пели», «просили есть», «с головой проблемы» и «Беф».
— Как ты думаешь, если я помогу тебе развесить белье, я не сильно уроню свой страшный образ в глазах твоих соседей? — спросил Ирга.
— Нет, конечно, они наверняка будут искать в твоих действиях какую-то таинственную подоплеку, — поспешила сказать я. — Что делают некроманты с мокрым бельем?
— Не знаю, — задумался возлюбленный. — Но я обязательно придумаю что-нибудь страшное и извращенское.
— Его убьет одна мысль, что ты мертва, — ухмыльнулся злодей. — Как показывает практика, не убьет, — не согласилась я. Лойд в удивлении остановился. — Откуда ты знаешь? — Меня убивали недавно, — сообщила я. — Ты не только меня достала? — спросил парень. — Просто я очень популярна, — скромно ответила я.
— Я никогда не считал себя дураком, но я не могу понять, что делает лопата для уборки снега в разгар лета в моей квартире? — Это я принесла, — сообщила я. — Теперь мне стало намного понятнее
...поверь мне, эту девицу может выдержать только Ирга с его стальными нервами любителя покойничков. Тем более у него много лет практики.
— А где Ирга? — спросил лучший друг. — В могиле. — Скорблю вместе с тобой, — со слезой в голосе сказал Отто. — Подожди скорбеть-то, может, еще живой. — А что он делает в могиле? — Изучает жизнь подопечных, так сказать, изнутри. — Странные люди эти некроманты.
— Не смотри на меня, я такое страшилище! — Что ты, я на работе вижу женщин, которые выглядят намного хуже тебя, — утешил некромант. — Это на кладбище, что ли? — подозрительно уточнила я. — Ну а где же я работаю? — дипломатично ответил Ирга.