Страх и злость - две стороны одной моменты.
Жизнь изгоя, жизнь человека вне закона - это не романтика и не экзотика, это ужас.
Здесь и сейчас. Это самое прекрасное место на земле, правда?
Власть - самая большая шутка из всех.
Так сразу и не подумаешь, но, когда открываешь кому-то уши ему и правда больно.
Любая жизнь не так уж плоха, когда есть с кем её разделить.
Иди и стань героем. Или покойником. Не знаю точно.
- Мы становимся такими уязвимыми, лишаясь иллюзий.
Человек собьется с пути только тогда, когда слишком сосредоточится на своей цели.
Любовь и боль - это звенья одной цепи.
Страх - это не порок, а испуг - самоубийство.
Люди не фрукты, перезрев, не разлагаются!
– Любая животная ласку любит, – говорил Кирц, когда они присели на минуточку и он закурил. – Собака особенно. Так что даже этого крокодила гладить нужно. Но не слишком часто, а то обнаглеет и полезет на кровать.
– Да я на ней одна-то едва умещаюсь, – фыркнула Лэсси.
– Ну вот, значит, пойдешь спать на коврик, а он устроится на матрасе.
– А вы, стажер, не вздумайте подкармливать Дайсона. А то знаю я, как он за девушками ухаживает: посмотрит в глаза трагическим взглядом, и они ему не то что сардельку, а целую отбивную пожертвуют!
– Я имею в виду, сье Обри, что преступник, если бы вы воспользовались этим же знаком, чтобы остановить его, освободился бы очень быстро. Ну, если б вы не успели за минуту-две связать его по рукам и ногам.
– Можно еще по макушке тюкнуть, чтобы не трепыхался, – вставил Дэви.
– Ну да, сумочкой…
– Иной дамской сумочкой и насмерть зашибить можно, – не согласился Гэйн.
Вечерняя клизма, знаешь ли, волнует стариков намного больше, чем какие-то там маньяки…
- Правда, – тяжело вздохнул дядя Одди, – на твоего отца ушла большая часть моих запасов. Казалось бы, математик, а пьет как медик!
Дайсон проводил ее взглядом и вдохнул аромат колбасы – еще немного, и он совсем развеется… Кто бы подсказал модным дамам, что такой запах сделает их неотразимыми для ограниченного круга любителей?
– Да, я же сказал – они тезки. Назвали в честь нашего шефа, – ухмыльнулся Килли. – Вы только подумайте, а? Будете командовать: Дайсон – вперед, Дайсон – взять, Дайсон – к ноге, сидеть, лежать! А он станет беспрекословно слушаться, потому как обязан, а возразить все равно не может, хотя всё-о-о понимает!
Они с Сэлом зашлись сдавленным смехом, а Лэсси посмотрела на пса.
– Знаете, – сказала она, – он, похоже, действительно понимает ваши слова.
Пес оскалился во всю пасть и пару раз стукнул по полу хвостом толщиной в руку Лэсси. Судя по выражению его взгляда, он не только всё понял, но и хорошенько запомнил.
– Лэсси… Вы же меня совсем не знаете как человека, сами не раз говорили!
– Зато как пса знаю. Пёс просто замечательный, – повторила она. – А что как человек вы немножечко слишком волосатый, это я переживу. Пес намного мохнатее…
Убьют – домой не приходи.
Кто понял жизнь, тот не спешит.
– Я, может, хочу в мореходку попасть. – Кори посмотрел на нее исподлобья.
– Кто тебя туда возьмет, ты даже грамоты не знаешь! – засмеялся рыжий и остальные за ним следом.
– Юнгой убегу. Потом возьмут. Выучусь, выслужусь – капитаном стану. Приеду на машине – а вы будете кланяться и спрашивать, мол, чего изволите! – запальчиво ответил Воробей. – Ну, кто не помрет к тому времени…
Дайсон привстал, едва не уронив стул, перегнулся через столик, чуть не опрокинув чашки на подносе, дотянулся до Лэсси и из последних сил коснулся ее губ поцелуем. Кажется, даже в старшей школе у него выходило увереннее…
– Годится? – хрипло спросил он, сев на место (чудом угодил на стул, а не мимо).
– Сойдет за пробную попытку, – подумав, кивнула Лэсси, хитро улыбнулась, тоже привстала, поймала его за воротник и повторила поцелуй. – Взрослый мужчина, а целоваться не умеет… Но мы это исправим. Собаки ведь обучаемые, не так ли?
И Дайсон понял – бежать поздно.
Да и не очень-то и хотелось…
– Хорошая идея, – пробормотал Сэл. – Немного безумная, вполне в духе шефа. Может сработать.