Побледнела?! Я медленно шла ко дну посреди холодного моря, без возможности не то что ухватиться за соломинку — позвать на помощь!
— Все-все, я поняла, судьи куплены, участники запуганы, нежить повержена используя позу «пьяная нимфа». Молчу, продолжай.
Хороший политик всегда должен чувствовать грань, которую лучше не перешагивать.
«Она хорошо знала молодых людей этого типа: они входят к вам, как к себе домой, непринужденно усаживаются, охотно выпивают стаканчик предложенного им вина, не сказав при этом даже «спасибо». Обычно они где-то подолгу учатся, на каком-то там факультете, на юридическом или восточных языков. Они спокойны, хороши собой, не отличаются особой вежливостью, немногословны, они нравятся женщинам, даже когда не обращают на них внимания, им достаточно один раз заняться с вами любовью, и вы уже теряете голову, а затем они отговариваются тем, что занятия отнимают у них слишком много сил — а ведь учеба для них главное, уверяют, что все будет иначе, когда сдадут экзамены; порой они на ходу целуют вас безразличными и мокрыми губами или касаются пальцем вашего колена, когда вы возвращаетесь от парикмахера, и говорят вам ласковые слова, а потом наступает конец, и вы сходите с ума.»
«Завтра мсье Пикар, сообщив ей, что она уволена, вероятно, отберет у нее и комнату. Господь Бог не оставит ей ничего. Как говорила мама: «оставит лишь глаза, чтобы плакать».»
=
Они не понимали Жоржетту. Нельзя понять тех, кого не любишь.
=
… лицо сорокапятилетней женщины, которая выглядит старше оттого, что желает казаться моложе, и портит себе кожу, злоупотребляя косметикой.
=
Слишком много ей следовало бы им объяснить, а потому она просто продолжала упрямо качать головой <…>. Она ответила «нет», продолжая отрицательно качать головой, как бы говоря: нет, я не ошиблась, просто не понимаю, я могла бы вам объяснить, но для этого мне пришлось бы рассказать вам <…> о вещах, которые причинили мне немало страданий и которые покажутся вам отвратительными – нет, этого я не могу.
=
— Вы подозреваете его?
— Кто? — спросил он. — Я? Я никого не подозреваю. Если уж сказать вам правду, я очень плохой полицейский, терпеть не могу подозревать людей. Предпочитаю осуждать всех разом. Нет на свете невиновных. А вы верите в невиновность?
Она засмеялась как дурочка, прекрасно зная, что ведет себя как дурочка с этим молодым человеком, который несет всякую чушь, нисколько не похож на полицейского и явно смеется над ней.
…
Что за глупость он сказал? Что, дескать, на свете все виноваты.
Ее беда в том, что она все время думает, будто ее в чем-то собираются упрекнуть. Она прекрасно знает, в чем именно, но это же неправда. Женщина, судорожно цепляющаяся за ускользающую молодость, пытающаяся хоть как-то развлечься. И эти жалкие потуги называются грехом.
=
Он смотрел на нее недоверчиво и разочарованно. Взрослым нельзя доверять. Они тебя никогда не слышат.
=
… в своем дорогом замшевом пальто, ношенном ровно столько, сколько требуется, чтобы выглядеть в нем элегантно.
=
Они не понимали Жоржетту. Нельзя понять тех, кого не любишь.
у самого дома ночь оставила первый в этом году иней.
«Она хорошо знала молодых людей этого типа: они входят к вам, как к себе домой, непринужденно усаживаются, охотно выпивают стаканчик предложенного им вина, не сказав при этом даже «спасибо». Обычно они где-то подолгу учатся, на каком-то там факультете, на юридическом или восточных языков. Они спокойны, хороши собой, не отличаются особой вежливостью, немногословны, они нравятся женщинам, даже когда не обращают на них внимания, им достаточно один раз заняться с вами любовью, и вы уже теряете голову, а затем они отговариваются тем, что занятия отнимают у них слишком много сил — а ведь учеба для них главное, уверяют, что все будет иначе, когда сдадут экзамены; порой они на ходу целуют вас безразличными и мокрыми губами или касаются пальцем вашего колена, когда вы возвращаетесь от парикмахера, и говорят вам ласковые слова, а потом наступает конец, и вы сходите с ума.»
«Завтра мсье Пикар, сообщив ей, что она уволена, вероятно, отберет у нее и комнату. Господь Бог не оставит ей ничего. Как говорила мама: «оставит лишь глаза, чтобы плакать».»
=
Они не понимали Жоржетту. Нельзя понять тех, кого не любишь.
=
… лицо сорокапятилетней женщины, которая выглядит старше оттого, что желает казаться моложе, и портит себе кожу, злоупотребляя косметикой.
=
Слишком много ей следовало бы им объяснить, а потому она просто продолжала упрямо качать головой <…>. Она ответила «нет», продолжая отрицательно качать головой, как бы говоря: нет, я не ошиблась, просто не понимаю, я могла бы вам объяснить, но для этого мне пришлось бы рассказать вам <…> о вещах, которые причинили мне немало страданий и которые покажутся вам отвратительными – нет, этого я не могу.
=
— Вы подозреваете его?
— Кто? — спросил он. — Я? Я никого не подозреваю. Если уж сказать вам правду, я очень плохой полицейский, терпеть не могу подозревать людей. Предпочитаю осуждать всех разом. Нет на свете невиновных. А вы верите в невиновность?
Она засмеялась как дурочка, прекрасно зная, что ведет себя как дурочка с этим молодым человеком, который несет всякую чушь, нисколько не похож на полицейского и явно смеется над ней.
…
Что за глупость он сказал? Что, дескать, на свете все виноваты.
Ее беда в том, что она все время думает, будто ее в чем-то собираются упрекнуть. Она прекрасно знает, в чем именно, но это же неправда. Женщина, судорожно цепляющаяся за ускользающую молодость, пытающаяся хоть как-то развлечься. И эти жалкие потуги называются грехом.
=
Он смотрел на нее недоверчиво и разочарованно. Взрослым нельзя доверять. Они тебя никогда не слышат.
=
… в своем дорогом замшевом пальто, ношенном ровно столько, сколько требуется, чтобы выглядеть в нем элегантно.
=
Они не понимали Жоржетту. Нельзя понять тех, кого не любишь.
у самого дома ночь оставила первый в этом году иней.
Идеалист, еще не научившийся невозмутимо встречать трудности, а потому зачастую импульсивный, так же опасен, как хладнокровный циник, готовый идти на компромисс с совестью и судьбой.
И вот родной дом: вроде такой знакомый, но ты уезжаешь, а он продолжает меняться у тебя за спиной. Щедрые мазки маслом на холсте, который ты носила в голове, превращаются в потеки краски на стенах. Яркие, волшебно-живые соседи становятся туманными, контурными подобиями самих себя. Тот дом, что был гвоздем пришпилен к декорациям твоих мечтаний и кошмаров, вдруг от них отстегивается, и вот уже он не роскошный, а довольно потертый, но от этого становится еще более желанным, ибо то же, что случилось с ним, случилось и с тобой.
Дом не съежился, это съежилась ты. Окна не перекосило – перекосило тебя. Значит, он стал еще более твоим, чем когда-либо.
Но чтобы так любить - тихо и без вывертов, - необходимо наличие интеллекта.
А доктор Рио не испил уготованную ему чашу, новая пассия помешала. .."Это она напрасно, - сказала тогда Манила. -Новой девке не надо было оберегать его - пусть бы узнал, что может сделать брошенная любовница. Дала бы посмотреть, что бывает, когда избавишься от надоевшей женщины, глядишь, это помогло бы ей самой - свой собственный прокат в его объятиях превратить в долгосрочный лизинг."
·
Да чёрт с ней с осторожностью, когда такое счастье — засыпать одной, в тишине, да и в полной темноте, наконец-то! Что в помещении, где спишь, просто нет унитаза, уже само по себе потрясно!
Глотать раскаленные камни и то легче, чем выслушивать жалобы толстосума.
Но самое-то главное вот что, слушай: хороший мужик вещь хорошая, но ничто в мире не идет в сравнение с хорошей - по настоящему хорошей - женщиной. Это может быть мать, жена, твоя подружка. сестра или кто-то, с кем ты рядом работаешь. Не важно. Но как нашел такую - держись за неё. А видишь, что наоборот, она пугает тебя, - рви когти.
· Кроме него, ей никто не был нужен, и слава богу, потому что только он у неё и был.
Ведь шишь чего в жизни достигнешь по большому счету, если почерк плохой. Это только теперь все как курица лапой пишут.
Ах, бедные, изнеженные американцы - никакого упорства, никакой силы воли.
...та фраза из детства вновь ввергла их во времена, когда не существовало даже невинности, ибо не был придуман ад.
·
… в каком-нибудь мелованно-глянцевом, прилизанно-пошлом издании для переростков, замаскированных под мужчин, где учат технике соблазнения, будто нужна какая-то ещё техника, если женщина для себя с мужчиной определилилась.
Да он мог бы послать ей хоть бутылку хлорки или засохшую новогоднюю ёлку — всё равно бы она делала всё что он захочет, за те возможности, что с ним открывались.