Наши девочки ведь по мелочам не размениваются: берут самых лучших. Если короли — принцы заняты, то остаются еще их ближайшие советники и просто богатые и красивые аристократы.
Понятно дело, откуда в современном мире взяться такому количеству принцев на всех наших красоток? А в чужой мир попала и бери любого, все у ее ног. На фоне местных красоток, наша девочка красивее, оригинальнее, умнее. И юмором она блещет, и дерзкая, и с острым язычком. Все науки даются ей на раз-два. И во всем она разбирается на государственном уровне. Бухгалтерия, дипломатия, оборона страны, дворцовые интриги — нашей девочке все по плечу! Как бедному принцу пройти мимо такого коктейля? Без шансов.
Мы бродим по почти безлюдным улицам города, которого больше нет. Та Москва, ещё довоенная, не добравшаяся до своих отдалённых окраин, ещё не поглотившая их, ушла навсегда. Москва до войны - город, нынешняя - мегаполис.
Зрителям на своем творческом вечере, сочувствовавшим его хромоте и предложившим ему присесть на стул на сцене: «Ничего, ничего… Вы сидите за свои деньги, а я стою — за ваши».
Подпись под очень вежливым посланием негодяю: «Искренне преданный Вами Зиновий Гердт».
Он был элегантен и даже экстравагантен по отношению к женщинам и абсолютно бескорыстен.
Жизнь, по-моему, несчастливая вещь. Человек чем дольше живет, тем больше понимает, как он несовершенен и что не преодолеть ему самому каких-то внутренних барьеров. Есть наработанный имидж, улыбка.
Они не замечали, что он хромой, что маленького роста, потому что на каждую женщину Гердт выливал целое море мужского обаяния и галантности и они в нем тонули…
Когда мне говорят: «Вы мой кумир. Я вас обожаю», я отвечаю: «У вас очень хороший вкус. А те, у кого вкус похуже, те просто в восторге!»
Чудесная школьная пора! Где еще нет страшнее проблемы, чем контрольная или домашнее задание. Пора бесбашенной юности и первой влюбленности.
— У каждого своя правда и свое счастье. Человек должен сам найти ответы на свои вопросы.
— Угу. "Они сражались за Родину, за веру, за царя, за Отечество!" — процитировала я.
— Я понимаю.
Книга, конечно, это не фильм, но читатели - тоже люди, и их тоже надо уважать. Поэтому я старался, чтобы мои сны дошли до них в самом понятном и, что главное, неизменном виде.
К тому же мама мне рассказывала, что после смерти душа очищается и уходит на новое перерождение или ангелом-хранителем к своим родным, или в ад, искупать грехи. Кто, что заслужил. Мне в этом плане бояться было нечего: я свято чтила Евангелию. И сейчас очень надеялась, что вернусь к маме. В любом виде, меня бы всякий устроил.
— У тебя будет прекрасная семья, новый муж, тебе снова семнадцать, а уж про мир молчу: XVIII век, Франция… Ммм, какая девушка об этом не мечтает? "Балы, красавицы, лакеи, юнкера…"
Зависть не имеет ни возраста, ни пола, ни национальности. Самое низкое чувство, на которое только способен человек. Потому что обнажает его низменные качества.
Так просто не могло быть. Только не со мной. И не на центральной улице, где все еще были прохожие. Но им наплевать на окружающих, они не смотрят по сторонам, а если и увидят, как трое здоровых парней тащат девушку, то все равно не подойдет никто. Каждому из них своя шкура дороже. Вот так выглядит трусость. И для большинства лучше быть пусть и трусом, но живым.
В памяти вспыхнули слова Алиссин: «Сдаться всегда проще, Катарина, а сражаться на равных способен не каждый!». И другие слова королевы, те, что ранили и терзали ее сердце — «И куда тебя завело твое благородство, Катарина? Оглянись вокруг, тебя весь Шарратас вполне заслуженно считает королевской подстилкой, на которую, по странному стечению обстоятельств, покусился и князь Арнар!».
— Можно, я в кино буду называть вас Женей? — спросил он, заводя машину.
— Запросто, — по-прежнему заторможено согласилась я, забыв напомнить, что в кино обычно смотрят фильм, а не ведут светские беседы — а то он явно не в курсе…
— Наивная Катарина… Ты начиталась святых сказаний о крепости духа и верности святым богам, но, Кати, даже святые не могли быть идеальны во всем. А благородные рыцари, воспетые в легендах, которыми ты так зачитывалась, были, по сути, беспринципными бандитами, даже хуже животных!
— В каждом стаде есть паршивые овцы! — упрямо ответила девушка.
— О чем мы спорим… — удрученно протянула Алиссин, и сама ответила, — о тупости благородных овец!
— Невозможно приручить дикого зверя, и не было возможности подчинить того, кто причинял боль и уничтожал ради собственной прихоти!
Усмешка королевы и тихое:
— Даже дикие звери едят с рук, если у человека есть желание этого добиться! Дариан ненавидел меня ровно до тех пор, пока я вела себя подобно влюбленной женщине, но прошло время и он готов есть с моих ладоней! Сдаться всегда проще, Катарина, а сражаться на равных способен не каждый!
— Любовь или возникает, или нет. Или обволакивает, заставляя сердце биться часто-часто, или оставляет равнодушным, — убежденно ответил фотограф. — Если же требуется время, то это не любовь, а привыкание.
Абсолютная свобода есть абсолютная вседозволенность.
Одиночка неспособен ничего построить. Он может сломать, испортить, воцариться на обломках, но это — потолок. Цивилизации дают импульс крупные структуры, объединения, корпорации.
Перспектива потому и называется перспективой, что она далеко
— Любовь или возникает, или нет. Или обволакивает, заставляя сердце биться часто-часто, или оставляет равнодушным, — убежденно ответил фотограф. — Если же требуется время, то это не любовь, а привыкание.