Был ему благодарен за кофе и молчание. Особенно за второе. Кофе, ладно, сам бы сварил, хотя возиться с утра на чужой, незнакомой кузне то еще удовольствие. Но возможность хотя бы четверть часа помолчать утром - такая великая драгоценность, что даже кофе ни в какое сравнение не идет.
Да просто потому, что дура - сказала она себе и пошла дальше, домой. Вернее, попрыгала туда на одной ножке, просто так от избытка чувств. Здоровая вроде бы лошадь. Ну, то есть корова. В смысле взрослая тетка 37 лет. Давным-давно не положено на одной ножке скакать, разве только в фитнес-клубе за деньги. А бесплатно по улице - ни-ни. Эти мысли ее сейчас веселили - и что дура, и что не положено. И вообще все стало как-то удивительно здорово, видимо, глупости не только поднимают настроение, но и прибавляют сил.
На фонарном столбе висело объявление, написанное на листе ярко-желтой бумаги четким, почти каллиграфическим почерком, от руки: «Сдам художественную мастерскую в центре, с туалетом и печным отоплением, оплата – шесть портретов моего кота в год». Внизу приписка для сомневающихся: «Кот очень хороший».
- Такое впечатление, что лицо постоянно меняется, - наконец сказал он Вацлаву.
- Конечно, меняются, - подтвердил тот. - Огонь должен быть подвижным. Тем более, внутренний огонь.
Ладно, – думаю я. – Пока ты уверен, что жив, ты жив, пока ты делаешь дело, ты делаешь дело. Пока ты помнишь, что смерти нет, ее нет. Тем более, что ее действительно нет, мне ли об этом не знать.
– Тебя двести лет не интересовала собственная душа, – пояснил Паттерсон. – С чего ты решил, что можешь понимать чужие?
Смерть явно пошла тебе на пользу – при жизни, особенно в последние годы, ты был туговат на ухо.
Человек ко всему привыкает, в том числе к другому человеку, в этом его роковая ошибка.
<...> мы живем только раз.
– А вот и нет, это еще одно гигантское жульничество. Правда в другом: это умираем мы только раз, а живем каждый день.
– Как ты поступил, найдя это пирожное?
– Съел его на дежурстве.
– Да нет, как ты поступил с мамой? Ты ей звонил?
– Я сделал лучше: послал ей в «Пари матч» букет цветов.
Однажды ты совершишь такое же путешествие с сыном или дочкой,будешь,как я,крутить педали,то и дело оглядываясь назад. Так что видишь - пожалуй,это и есть быть отцом,вот так всё просто:прокладываешь путь и не перестаёшь оборачиваться.
Как ты думаешь, мог один несчастный косяк так сильно повредить мои нейроны, превратить меня чуть ли не в психа?
– Никогда не произноси этого слова на приеме у психиатра, на него у нас наложено строгое табу. Никаких психов не существует, просто у каждого собственное восприятие реальности, а реальность, знаешь ты об этом или нет, субъективна.
"Не жди благодарности от женщины,которой даришь цветы,лучше обрати внимание на то,насколько заботливо она ставит их в вазу."
"Люблю мыть после твоего ухода посуду,это создает у меня иллюзию,что ты все еще живешь здесь."
"Взрослый-это ребенок с долгами."
У меня отвратительная память на лица, а вот голоса я никогда не забывал. Где мне было забыть голос женщины, так изящно и мелодично благодарившей меня целых два раза!
<...> в наши дни медицина одерживает победу за победой, но средство от глупости пока еще не найдено. Хотя масштабы бедствия таковы, что на борьбу с ним следовало бы выделить многомиллионные ассигнования.
Покажи мне человека, который никогда не сомневается, и я увижу дурака…
Я согласен умереть стариком, но умирать идиотом – нет уж, извините.
Но любоваться цветком и сорвать цветок – это разные вещи.
Отец не солгал. Он не пожелал платить за мое содержание, и меня отправили в весьма суровое место. «Приют радости». Кто придумал такое название? Или это была очень злая шутка. Радостью здесь и не пахло. Зато пахло страхом, гноем, дерьмом и смертью.Очень полезно было бы новобранцам, горящим желанием отправиться на поля сражений, показывать такие места. А то что они видят? Магов, демонстрирующих эффектные заклинания в красивых мундирах с золотыми пуговицами? Торжественные и пышные парады, где играет музыка? Здесь же молодые маги могли бы посмотреть на истинные результаты войны. И, возможно, перестали бы грезить о битвах.Но лечебница находилась на отшибе захудалого городка с труднопроизносимым названием и горсткой угрюмых жителей. Вдобавок ее окружали толстые каменные стены, сложенные еще во времена прадеда нашего правителя. В этом мне виделась попытка спрятать страдания от посторонних глаз. Стыдливо сделать вид, что этого места вовсе не существует.
Послушай, я совершаю те или иные поступки просто потому, что позволяю себе это. И не ищу никаких оправданий, даже если жалею о содеянном. А перед кем оправдываться? Что-то я не уверен, что другие люди намного лучше меня.
Порой воспоминания переполняли меня, как кофейная пена - турку. Всё бы ничего, если б я могла кому-нибудь об этом рассказать. Но такого человека рядом долго не было.
Пройдут года, и я признаюсь себе: я - жертва инцеста, поэтому вся моя жизнь состоит из триггеров.
Легко сказать - иди к психотерапевту.
Легко сказать - напиши письмо маме.
Легко сказать - напиши письмо мучителю.
Легко сказать - напиши это просто для себя.