Ошибка, которую допускало девяносто девять процентов человечества, заключалась, с точки зрения Пупса, в том, что люди стыдились быть собой и лгали, выдавая себя за других... Честность пугала окружающих; она повергала их в шок.
Одиночество в канун Нового года страшило Гарри больше, чем одинокое Рождество, одинокий День благодарения и тому подобное. Новогодняя ночь как будто специально создана для джаза, вот только в такую ночь звук саксофона разрывает одинокую душу.
Одиночество в канун Нового года страшило Гарри больше, чем одинокое Рождество, одинокий День благодарения и тому подобное. Новогодняя ночь как будто специально создана для джаза, вот только в такую ночь звук саксофона разрывает одинокую душу.
Волей Божией часто признавалась внезапная или необъяснимая смерь
Если вы планируете убить себя курением, то вполне можете ускорить этот процесс курением ртути
Если рядом нет хирурга...позовите мясника
Любой, кто оказывает первую помощь должен знать, что лезвия и другие воткнувшиеся в тело предметы никогда нельзя вытаскивать из раны
Когда пациента спросили, как он получил травму, он ответил, что «стоял, согнувшись, над фейерверком», который внезапно разорвался. Когда его все же заставили рассказать правду, он признался, что разочаровался в личной жизни и «решил запустить фейерверк из своей задницы». Прекрасный способ справиться с проблемами, как мне кажется.
Давно известно, что чрезмерное обучение опасно для здоровья.
В то время, когда свечи горели повсюду, а одежда часто была легко воспламеняемой, в домах нередко возникали пожары, в которых подкожный жир несчастных жертв служил дополнительным топливом.
Глубоко уверенная в том, что «вино — это молоко для пожилых», она заядло выпивает.
Склонность человека к проделкам и откровенно идиотским поступкам — это черта, которую прогресс не в силах искоренить.
Хирургическая процедура во время которой приходится ставить ногу на голову пациента просто не может быть щадящей.
Так и демагогам в государствах тогда живется лучше всего, когда им удается завести в отечестве смуту.
Зевс сотворил людей и приказал Гермесу влить в них разум. Гермес сделал себе мерку и в каждого вливал поровну. Но получилось, что людей малого роста эта мерка наполнила до краёв, и они стали разумными, а людям рослым питья на всё тело не хватило, а хватило разве что до колен, и они оказались глупее.
Эзопа спросили, как следует держаться по отношению к государству;
он ответил: "Не слишком близко, чтобы не сгореть, не слишком далеко, чтобы не замерзнуть".
Волк увидел ягненка, который пил воду из речки, и захотелось ему под благовидным предлогом ягненка сожрать.
"Совсем бы я ума решился, если бы бросил добычу, которая в когтях, и погнался за добычей, которой и не видать".
Афине молись, да сам шевелись.
Давайте не будем топитться: смотрите, и трусливее нас есть твари на свете.
Так и среди людей лишь неразумные просят помощи у тех, кому от природы свойственнее приносить вред.
«Уж поблагодарила бы я тебя, если б только слова твои и дела рук твоих не были так несхожи».
трудные обстоятельства со временем сами собой делаются легче.
История человеческого познания - это ряд, имеющий в пределе бесконечность, а философия пытается до этого предела добраться одним прыжком, коротким замыканием, дающим уверенность в совершенном и непоколебимом знании. Тем временем наука движется мелким шагом, по-черепашьи, а то и вовсе, казалось бы, топчется на месте, но в конце концов добирается до последних рубежей, до окончательной границы разума, проведенной философами, и, не замечая никаких пограничных столбов, преспокойно идет себе дальше.Ну, разве могли философы не впасть в отчаяние? Одной из форм такого отчаяния был позитивизм с его весьма специфической агрессивностью: он выдавал себя за верного союзника науки, будучи, в сущности, ее ликвидатором. Надлежало подвергнуть примерному наказанию все то, что разъедало и подтачивало философию, обращая в ничто ее великие открытия, и позитивизм, этот мнимый поборник науки, не замедлил вынести ей приговор, заявив, что наука в действительности ничего не может открыть, ведь она всего лишь сокращенная запись опыта. Позитивизм попытался осадить науку, заставив ее признать свое бессилие во всем, что относится к области трансцендентного (что ему, впрочем, так и не удалось).История философии есть история последовательных отступлений. Сначала она стремилась открыть абсолютные категорий мироздания, потом - абсолютные категории разума, а тем временем, по мере накопления знаний, все яснее замечалась ее беспомощность. Ведь каждый философ поневоле объявлял себя самого абсолютным образцом человеческого рода "и даже всех возможных разумных существ. Напротив, наука - это как раз трансценденция опыта, сокрушающая в прах вчерашние категории мышления; вчера пало абсолютное пространство и время, сегодня рушится якобы вечная противоположность между аналитическими и синтетическими суждениями, между предопределенностью и случайностью. Но почему-то ни одному из философов не приходило в голову, что не слишком благоразумно выводить из правил собственного мышления законы, действительные для всех людей и всего человечества - от эолита до эпохи угасания солнц.Выражусь более резко: подставлять в умозаключения себя в качестве искомой общечеловеческой нормы - значит поступать безответственно. Стремление понять "все", на которое при этом ссылаются, имеет разве что психологическую ценность. Поэтому философия гораздо больше говорит о людских надеждах, страхах, влечениях, чем о тайнах абсолютно равнодушного к нам мироздания, которое лишь однодневкам кажется царством вечных и неизменных законов.Даже если мы познали такие законы, которых никакой прогресс не отменит, мы не можем отличить их от тех, которые будут заменены другими. Поэтому в философах я видел лишь людей, движимых любопытством, а не глашатаев истины. Разве, формулируя тезисы о категорических императивах или об отношении мышления к восприятию, они начинали добросовестно расспрашивать бесчисленных представителей человеческого рода? Да нет же - они спрашивали себя и только себя, раз за разом короновали собственную персону, выдавая ее за образец человека разумного. Именно это возмущало меня и мешало читать даже самые глубокие философские сочинения: не успев открыть книгу, я натыкался на вещи, очевидные для автора, но не для меня; с этой минуты он обращался только к себе самому, рассказывал лишь о себе, на себя самого ссылался, а значит, утрачивал право высказывать суждения, истинные для меня и тем более - для всех остальных двуногих, населяющих вашу планету.
Квантовая физика - это головоломка; как сказал один остряк: Когда есть квантовая физика, кому нужны наркотики?