Когда сто человек, хотя бы один должен просто сделать.
Ах, как же хорошо… Сегодня у меня выдался выходной, и я отправилась на рынок. Нет. Не так. Отправилась. На. Рынок. Поверьте, это только звучит приземленно, а выглядит совсем иначе.
Алетар – город у моря. Здесь тепло летом, и потом торговля начинается на рассвете, а к полудню на рынке уже никого не остается. И чтобы попасть к первым рыбакам и торговцам, надо встать пораньше.
Проснуться на рассвете, распахнуть окно и увидеть, как пробуждается вместе с тобой окружающий мир. Сначала, на границе более светлой и темной тени, там, где смыкаются небо и земля, проявляется светлая полоска. Потом она начинает расширяться, захватывает и растворяет звезды, и ты уже можешь различить дюны, неожиданно лиловые на фоне розоватого неба, а потом из-за них робко выглядывает краешек солнца, окрашивая все в родные ему золотистые тона. Солнца такого нежного и чистого, словно оно искупалось ночью в море, хорошенько выспалось и теперь решило заглянуть к нам в гости. Как вы тут без меня? Скучали?
– Не стоило морочиться с телегой, – заявил Манфрид.
– На своем горбу одеяла хочешь тащить? Репу тоже? Нет уж, спасибо. Только телеги оправдывают существование коней. Они для телег и нужны.
По невыразимой и не до конца понятной причине Гегель всегда не доверял четвероногим тварям. Наверное, потому, что ног у них слишком много.
Оставалось биться с чудовищем на земле. Нужно только сохранять спокойствие, и вдвоем у них вполне может получиться то, что было бы невозможно для одинокого путника. Но если дрогнут, оба погибнут. Ни один из братьев не надеялся, что это будет худшая смерть, какую можно вообразить. Выхода нет – нужно драться!
Братья завопили. И бросились бежать. В разные стороны.
– Ты много видел червей с глазами и ножками, а?– Кроме тебя?Спор кипел еще некоторое время, а потом естественным образом перешел в потасовку. Гегель радовался тому, что жив и может пинать брата ногами. Манфрид чувствовал в точности то же самое.
Трусость - усомниться в судьбе, а отвага и честь в том, чтобы пытаться ее изменить.
Кровь может испортиться за одно поколение, а может веками очищаться.
Господь сотворил мир с помощью слов. Словами он создал свет и тьму, воздух и воду, цветы и деревья, животных и птиц, а затем, замыслив двух сыновей и двух дочерей, вылепил их тела из глины и вдохнул в них жизнь. Каждому из детей он подарил по одному могущественному слову — чудесной способности, которые должны были облегчить их путь в новорожденном мире. Первой дочери досталось слово «прясть», а с ним дар превращения любой вещи в золото. Траву, листву, даже прядь собственных волос могла озолотить она с помощью своей волшебной прялки. Ее брат получил слово «меняться» — и способность оборачиваться любой лесной тварью или небесной птицей. Другой сын унаследовал слово «лечить», наделившее его даром исцелять чужие болезни и раны. Что же до последней дочери, ей выпало слово «говорить», в котором было заключено знание будущего. Ходили слухи, что она даже могла предопределять его силой своих слов.Пряха, Перевертыш, Целитель и Рассказчица прожили долгие годы и обзавелись многочисленным потомством. Однако новый мир оставался опасным даже для тех, кто был наделен божественными словами и удивительными способностями. Зачастую трава была нужнее золота. Люди, обуреваемые страстями, превосходили в жестокости животных. Надежда на счастливый случай выглядела соблазнительнее твердого знания, а вечная жизнь не имела смысла без любви.Целитель мог излечить своих собратьев, если их настигал недуг, но не мог спасти их от самих себя. Ему оставалось лишь беспомощно наблюдать, как Перевертыш проводит все больше времени в зверином обличье, окруженный лесными тварями, — пока тот не уподобился им окончательно и не забыл свою истинную суть. Пряха, любившая Перевертыша, обезумела от горя; она пряла и пряла, пока не оплела себя золотом с головы до ног, превратившись в драгоценную статую скорби. Рассказчица, осознав, что предвидела все это, поклялась никогда больше не произносить ни слова. А оставшийся в одиночестве Целитель погиб от разбитого сердца, которое не в силах был излечить.
Я зачарованно следила, как одна буква превращается в две, три, четыре — целых семь! У Буджуни было роскошное имя.
Скрой свои слова, родная, будь отныне как немая. Не карай и не спасай, часа правды ожидай. Дар твой будет запечатан, за семью замками спрятан. Не ищи к нему ключи — выживай, учись, молчи.
Страх всех нас делает слабаками.
Если вы будете настойчиво представлять публике свои разумные, здравые, обоснованные суждения, о вас рано или поздно заговорят
- Но... Что, если выбравшись из пропасти, человек окажется никому не нужен? Что, если поймёт - все было бессмысленно?
- Любой путь имеет смысл. Бессмысленна только остановка. И поверьте мне, наша жизнь порой совершенно непредсказуема. И даже когда вам кажется, что все кончено, что выхода нет и быть не может, она неожиданно открывает перед вами именно ту дверь, о существовании которой вы даже не подозревали.
Согласись, легко сказать «прости за все». Эта фраза пуста, за ней может вообще ничего не крыться. Я же хочу понять в чем именно ты видишь свою вину.
«Так вот чем занимается ваша организация? Делает мир лучше?»
«Борется со злом во всех его проявлениях», – кивнул Верн.
«Вы из властей?»
Казалось, он удивлен вопросом: «Власти борются со злом?»
Якщо в одному місці довго живеш, то родичів на кладовищі завжди більше. ніж тих, хто живий і здоровий.
І знову свою думку поправив: є люди, які гірші бджіл, є люди – як бджоли. А людей, які краще за бджіл, мабуть нема.
— Кажется, Рэйф задолжал нам огромный пирог с начинкой из благодарности.
— Самая сильная магия. — Выражение лица у парня стало задумчиво-отстраненным.— Мм? — Я попыталась проследить цепочку выводов Кэма, но потерпела поражение.— Магия «если бы». Магия возможного будущего и загаданных желаний.
Лори была совсем маленькой девочкой, поэтому и собаку ей купили некрупную. Порода – дворняга. Подтип – лучший друг человека.
С Тьмой шутки плохи: заденешь ее ненароком – раздавит. Не уделишь внимания – обидится. Обманешь – проглотит и не поморщится. А уж если оскорбишь… тогда мерзкое ощущeние, что тебя пожирают заживо, смачно чавкая и закусывая остатками твоей души, покажется самой меньшей из тех проблем, которые грозят тебе после смерти.
– Арт,твои манеры меня убивают, - бросив на меня уничижительный взгляд, заявил Йен.
Я широко, с подвыванием зевнул.
– Главное, что они делают это быстро. Если бы ты мучился, я бы, наверное, этого не пережил.
Произведения не в ответе за авторов. А вот читатели - Да. В ответе за рассказы, которые полюбили....
-Прогонять рифмы? - удивилась Света. - Ой, да это легче лёгкого. Вздохни глубоко, скажи : "Раз-два-три!" - и они разбегутся. Я так всегда делаю, когда ерунда в голову лезет. Другое дело - как их зазвать ю, когда оно не пишется? С этим сложнее.
- Ну, вообще-то я знаю как, - протянул Коля. - Разозлиться мне надо. Или расстроиться. Я заметил, что теперь стихи пишу, только когда сильно из-за чего-то переживаю. Но тут другая проблема :переживалка же у людей не резиновая - как я каждый день по стиху выдавать должен?
-Я, если честно, думала, вы не такая! - все пыталась поблагодарить Ирину Света. - Ну, вы ведь даже спину держите так, будто все вокруг вам в подметки не годятся... А как разговариваете? Словно вам каждый собеседник миллион должен... И смотрите всегда вдаль и...-тут девушка осеклась,вспомнив, что собиралась высказать балерине восхищение. - Забудьте, что я говорю! Просто спасибо! Я думала, вы не такая, а вы - така-а-я! Хоть и нос вечно задираете и никого из окружающих ни в грош ни ставите и...
-Что? - растерянно переспросила балерина. - А... Ставлю, не волнуйтесь. В грош, конечно, ставлю, - и снова погрузилась в свои мысли...