Терпеть не могу, когда девчонки стесняются своей фигуры. Чем больше округлостей, тем лучше. Даже наша планета круглая. Округлости —это круто!
— Потому что сделка есть сделка. А я всегда держу свое слово. — Сделка с дьяволом не считается.
- Мама всегда хотела девочку. Она много раз об этом говорила, считала, что девочка сделает нас мягче. - Он кривит губы. - Хотя, как по мне, девчонки ни в каком месте не делают меня мягким.
- Я Ройал, детка. Я не убегаю - я борюсь.
-Значит, я пойду с сатаной в юбке, а ты- с парнем, который собирается перетрахать всех свободных девушек вдоль Атлантического побережья?
- Ты всегда делаешь то, чего от тебя меньше всего ожидают. Девчонки будут рвать на себе волосы.
– Просто я делаю то, что хочу. Им тоже стоит попробовать.
– Истон! – кричу я. – Просыпайся! – Что случилось? – слегка приоткрыв один глаз, бурчит он. – Дерьмо! Я опаздываю на тренировку? Он перекатывается на спину, потянув за собой простыни, и моему взгляду открывается куда больше голого тела, чем мне нужно видеть. Я нахожу на полу его скомканные спортивные штаны и кидаю их на кровать. Штаны приземляются ему на голову. – Вставай, – умоляю я. – Зачем? – Потому что наступил конец света! Истон сонно моргает. – Что? – Мы в полной жопе! – кричу я, а потом заставляю себя глубоко вздохнуть, чтобы успокоиться. Но это не помогает, и я рявкаю: – Просто приходи в комнату Рида, хорошо?
- Знаешь, почему я ухожу от тебя, Поль? Я ухожу от тебя, потому что ты даже не порезался. Я ухожу от тебя, потому что ты из тех, кому можно сообщить всё это так, что он всё-равно выйдет сухим из воды и без малейшей царапины...
Я ничего не ответил. Бритва была старая, и я уже опаздывал.
Мы живем одной жизнью, грезим о другой, и та, о которой мы грезим, истинна.
Юлька благодарно ему улыбнулась, а я с тоской подумала, что если кто здесь и бессовестно хорош, так это воевода. Я успела сто раз пожалеть о том, что не открыла ему дверь сегодня ночью. Хотелось еще хоть разочек прижаться к его груди, растаять от нежности в сильных руках…
– О чем ты думаешь, Василиса? – спросил вдруг Яр.
– Не твое дело, – огрызнулась я.
– Как раз таки мое, – не согласился воевода. – Почему царь гладит меня по заду?
– Давайте покончим с этим поскорее, – смутилась я и заставила царя вытянуть руки по швам.
Яр согласно кивнул и открыл перед нами резные двери часовни.
«…судя по состоянию дома, ноги здесь следовало вытирать при выходе, а не на входе»
«Просто наступает такой момент, когда понимаешь, что, играя по правилам, ты ничего не добьешься…»
Воля,разум и чувства у каждого человека развиты по-своему,и чем сильнее эти составляющие,тем сильнее сам человек.
Вдыхай свет, Алиса. И выдыхай гнев.
Она шла по улице, и ей казалось, что вокруг снимают какое-то кино, в котором для нее нет роли. Рядом с ней кипела жизнь, но она оставалась ее безучастной зрительницей. В отличие от других людей ей некуда и незачем было идти.Она продолжала пить, и в бокале, из которого она не спеша потягивала вино, тонули и растворялись ее жизненные неурядицы, ее болезненная застенчивость, все ее горести.Дети – это вечная метаморфоза. Мы сами не замечаем, в какой момент их круглые мордашки вытягиваются и обретают серьезность.
«Мы не будем счастливы, думала она, пока не перестанем нуждаться в ком бы то ни было. Пока не заживем своей собственной жизнью, принадлежащей только нам и никому другому. Пока не станем свободными.»
Значит, если состояние лежит в подпространстве Гильбертова пространства, образованном вырожденной собственной функцией, соответствующей а, то подпространство s a имеет размерность n a.
В деревне знаешь как: в одном конце пернут, на другом толчок обвалится.
- Надеюсь, не помер.
- Не переживай: он почти весь гонорар нам уже перечислил.
- Гнида ты циничная, - сказал Сергей с удовлетворением человека, не обманувшегося в своих ожиданиях
Была судьба - да отобрали; вилась тропа под ногами, да вдруг натянулась ниточкой и лопнула; раскинулось вместо пути бескрайнее поле: идти хоть на все четыре стороны. Да только зачем?
Он сам говорил, что благодаря мне остается молодым, что ради меня он остается молодым.
Из атласа мира Андре и мейеровской энциклопедии высовывалось так много листочков, что, казалось, изнутри в них прорастали новые страницы.
Вот в этом окружении я и засыпал вечерами – в полутьме, где время от времени щелкал, нарушая звучание музыки, кремень дедушкиной зажигалки.
Стены и потолок кружились вокруг меня, если мне удавалось чуть приоткрыть слипающиеся глаза, словно я был иглой компаса.
Всю жизнь я слышал из леса шелест листьев карельских берез. И как-то ночью в 1991 году это легкое колыхание переросло в ветер, чуть не сваливший меня. Потому что в истории моих родителей что-то еще не улеглось и продолжало потихоньку ворочаться, как жирная гадюка в траве.