...и как бы ни устала, я играю с ним, потому что всякий раз как мы снова находим друг друга, это служит напоминанием о том, что жизнь имеет смысл.
– Эдвард, не кори себя тем, что ты как-то иначе должен был вести себя в его последний день. Если посмотреть на жизнь в целом, то мы вообще по большей части ведем себя по второму разряду. Мы слепы и не видим того доброго, что кто-то готов нам дать. Мы вполуха слушаем человека, который наконец собрался с духом, чтобы рассказать нам что-то. Смерть не посылает извещений о своем прибытии за три недели до срока. Она придет, когда сосешь малиновые леденцы. Когда соберешься пойти косить траву. А сейчас вот она побывала здесь, сделала свое дело… Ты можешь утешаться тем, что еще не скоро снова с ней встретишься. Поэтому мне очень хотелось бы после похорон побеседовать с тобой еще и о твоих родителях.
Когда я был маленьким, эта фотография являла собой надежду. Надежду на то, что мама с отцом все-таки не умерли. Позже она превратилась в напоминание о том, что они никогда не позвонят. Я долго пытался понять, почему дедушка поставил ее около телефона, а не повесил на стену. Чтобы вспоминать их или чтобы фотография воздействовала на нас, когда по телефону звонили мы? Или чтобы напомнить нам, что те, кто звонит сюда, пока они изъясняются с нами, не забывают историю моих родителей?
Похоже, я всегда буду притягивать к себе парней, которые не могут твердо стоять на ногах. Наверное, в прошлой жизни я была костылем
Она хотела заполучить рыцаря в сверкающих доспехах, а попадался всегда лакей
Пожалуй, то же можно сказать и о писателе: чтобы стать по-настоящему великим и всенародно любимым, он должен восполнять какую-то важнейшую недостачу, ощущаемую читателем, давать ему утешение и поддержку именно там, где они нужнее всего.
Словом, Нобелевская премия по литературе сегодня – не писательский конкурс красоты, но результат сложного, осмысленного и увлекательного картографирования и размежевания литературного пространства, достойный всяческого интереса и уважения, но в первую очередь – простого читательского доверия.
По-настоящему глобальные бестселлеры не имеет смысла оценивать исключительно по шкале художественной ценности. После достижения определенной цифры продаж книга переходит в разряд социальных феноменов - и уже в этом качестве заслуживает самого пристального внимания и уважения, вне зависимости от эстетических недостатков или, напротив, совершенств.
Будущее,чтобы состояться, должно отрицать прошлое. То есть настоящее для нас. и задача практикующего футуролога - определить векторы вторжения грядущего, противостоять им и направлять в нужную сторону. По мере сил.
время на Сахалине обладает другими свойствами. Если в Японии оно подталкивает тебя в спину, поторапливает.то здесь оно словно обволакивает тебя, впитывается в кости и мясо.
А еще я убила Сиро Синкая, кажется лучшего поэта нашего времени. Но его и без меня кто-нибудь бы убил.
– Ты бессмертен, и, возможно, я для тебя ничто. Но моя жизнь – не твоя игра.
Жизнь лучше и хуже сказок.
– Когда ты выбираешь путь, нужно помнить об остальных: о жизни, которую ты не выбрала. Выбери то, что считаешь нужным, один путь или другой. Каждый отдаст свою горечь и сладость.
– Разве в мире перевелись воины? Или храбрецы? Теперь работу героев выполняют девицы?
– Героев не было. Была только я. И Соловей.
Правда похожа на цветы: лучше срывать её в подходящий момент.
Боги исчезают, но не меняются.
Малым умам любое мастерство будет казаться волшебство.
Вещи, созданные трудом, реальнее вещей, созданных желанием.
– Волшебства не существует.
– Но ведь ты…
– Вещи либо есть, либо их нет, Вася, – перебил ее Морозко. – Если ты что-то хочешь, значит, у тебя этого нет. Значит, что ты не веришь, что оно есть, и значит, его никогда не будет. Огонь либо есть, либо его нет. То, что ты называешь волшебством, попросту означает, что ты запрещаешь миру быть не таким, каким ты хочешь его видеть.
– Разве бессмертные знают, каково это – считать свои дни? Но я чувствую, как пролетают часы, когда она рядом.
Я обеими руками голосую за свободу выбора. Наличие выбора - это и показатель, и источник свободы; это главный признак цивилизованного общества. Однако выбор, совершаемый в темноте невежества, в отсутствие правдивой информации, обессмысливается.
Мы прекрасно понимаем, что бесполезно вести беседы, например, с больными почками, уговаривая их не барахлить, или с сердцем, прося его не останавливаться, - и просто поразительно, сколько усилий ушло на попытки излечить мозг от разных заболеваний одними только разговорами! Когда выходит из строя любой другой орган, мы сразу начинаем искать внешние причины, но когда сбои в работе дает ум - то есть мозг, мы почему-то взваливаем всю вину на самого человека, на его родителей или на неправильный образ жизни.
Пока мы здоровы, нам нравится думать, что мы - продукт наших генов и пережитого опыта. Многие из нас благодарят за свои успехи препятствия, которые они преодолели, ямы, из которых благополучно выкарабкались, и победы, которые давались с большим трудом. Мы воспринимаем собственную личность как нечто цельное и неизменное, например, говорим: "Я просто не люблю зря рисковать" или "Я люблю, когда все четко организовано", - как будто все это вытекает из присущих нам хороших качеств. Наши достижения зависят от нашей настойчивости, а отношения с другими людьми отражают силу нашего характера. Во всяком случае так нам хочется думать. Но если вдруг выяснится, что мы не хозяева самим себе, то как быть со свободой воли и самосовершенствованием? Что нам думать о человеческой природе и о самосознании? Кажется возмутительной уже одна мысль о том, что какая-то жалкая токсоплазма или любые другие микробы, живущие внутри нашего тела, способны влиять на наши чувства, решения и поступки.
Черные глазки господина Лин И были столь же прозрачны, как выключенный экран смартфона.