— Вы заняли странную позицию, Олег Петрович. Все происходит совершенно законно.
— Подлость по отношению к детям не может быть законной, — сказал Олег.
Ты так привыкнешь влезать в любые конфликты, что станешь обыкновенным склочником.
— Ага, — откликнулся Серёжа. — А если проходить мимо всякой несправедливости, то станешь хорошим человеком. Легко и просто.
И все-таки… «Одно дело корабли, другое — люди, — подумал Серёжа. — И кроме того, Митька сам говорил, что попутный ветер — не всегда самый лучший».
Белые башни, зубчатые стены с тонкими карнизами и выступами светились, как под южным солнцем. Оранжевые кусочки картона казались издалека настоящей черепицей. Синий краб таинственно поблескивал над полукруглой аркой ворот. Это было похоже на сказку.
На нём были роскошные трусы — желтые, с рисунком из разноцветных иностранных марок. Словно дядюшку отправляли бандеролью вокруг света. На любом пляже все пижоны утопились бы от нестерпимой зависти при виде таких трусов.
— Может быть... Но, видишь ли, Серёжа, такие чудеса случаются раз в жизни. Не чаще. И надеяться на них не надо.
— Я понимаю, — тихо сказал Серёжа. — Ну и что же? Мне и одного хватит на всю жизнь.
— Тебе... А другим?
— Другим?
— Да. А как же... Ты сейчас рад, спокоен даже. А кто-то в этот миг зовет на помощь. Ты думаешь, всадники спешат и туда?
— А что же мне делать?
— Будь всадником сам. Не обязательно на коне и в шапке со звездой, не в этом главное.
Предчувствие беды - пустой страх из-за глупых выдумок и нелепых слухов. Потому что когда встречаются друзья, несчастья отступают и прячутся с глаз...
Ибо мир, мой друг, не ясен. Он с пятнами и прожилками, как кровяная колбаса. Так что если вы видите его кристально ясным, значит, с вашими глазами что-то не так. Или, возможно, вы их не используете. Может быть, вы смотрите своими ножницами. Отвратительная штука эти ножницы. Они созданы лишь для одной цели. Разделять, резко и вероломно. Щелк-щелк. Все или на этой стороне, или на той. Ничего посередине.
Задача адвоката в состязательной системе правосудия – отнюдь не докапываться до истины. Задача адвоката, по сути, сводится к тому, чтобы быть убедительнее оппонента. Дело можно выиграть даже с горой доказательств против вас, если вы умеете убеждать.
Но иногда мы проигрываем, несмотря на всё наше умение убеждать.
Сегодня надо смотреть шире, дальше, выходить за границы страны, это вопрос выживания! Развиваться или умереть, другого выбора нет.
Сара и не заметила, как к ней подкралось сорокалетие. А ведь ей было сначала тридцать восемь,потом тридцать девять, но вот сорока она никак не ожидала. Не думала, что это наступит так скоро...
все-таки странная это штука – человеческое сердце. Разве поймешь, по каким законам рождаются в нем привязанности.
Кирилло-Белозерский монастырь поразил Кинтеля. Гораздо больше, чем Кремль в Москве. Башни и зубчатые стены Кремля были знакомы по картинкам, по ежедневной передаче «Время», в них чудилось что-то официальное, связанное с неласковой государственной властью. А здесь стояла первозданная былинная крепость без всякой парадности, с замшелостью камней, с кустиками в бойницах. С нерастраченной мощью веков.
Кинтель, наверно, тоже был верующий. По крайней мере, он считал, что Создатель, который сотворил Вселенную, где-то есть. Какая-то огромная энергетическая сила, наделенная всеобщим сверхразумом. Кинтель уважал этого Создателя, но думал, что молиться ему бесполезно. Разум, управляющий бесконечным Космосом, разве мог отрешиться от своих вселенских дел, чтобы заняться крошечным человечком на какой-то окраинной планетке?
у тайны такая природа: требует разгадки! Уже просто потому, что она, эта тайна, есть на свете…
есть надежные товарищи… Но среди них – действительно надежных, действительно замечательных – пока не было такого, кто стал бы самым-самым. А мечтой по такому другу томится, наверно, всякий человек. Или, по крайней мере, многие…
В состоянии полусна размышления – самые дельные и полезные.
Не бывает на свете полной радости. Не бывает войны без чьей-то гибели. Не бывает счастья без слёз.
Терпящие театр люди как бы зарабатывали себе...Как бы вымаливали право на бескультурье до следующего похода на спектакль.
Когда тебе шестнадцать, все должно иметь конкретное объяснение, причины и смысл. Смысл, по возможности, простой.
Но от всего, что долетало из эмигрантских кругов, веяло такой безжизненной тоской, а то и столь разухабистой пошлостью, что даже думать не хотелось о перспективах, к которым стремились те, кто рвался выехать из страны любой ценой.
Он хороший. Только его понимать надо. Маленькие это любят.
Иногда быть откровенным совсем не трудно. Особенно в темноте и когда так вот... доверие друг к другу.
– Учится-то нормально? – А, троечник... – Троечники тоже люди...
У него пушисто щекотало в груди.