Если поглядеть на нас просто, по-житейски, мы находимся в положении пассажиров, попавших в крушение в длинном железнодорожном туннеле, и притом в таком месте, где уже не видно света начала, а свет конца настолько слаб, что взгляд то и дело ищет его и снова теряет, и даже в существовании начала и конца нельзя быть уверенным. А вокруг себя, то ли от смятения чувств, то ли от их обострения, мы видим одних только чудищ, да еще, в зависимости от настроения и от раны, захватывающую или утомительную игру, точно в калейдоскопе. «Что мне делать?» или «Зачем мне это делать?» не спрашивают в этих местах.
Я рад, что кажусь вам достойным доверия, но огорчен тем, что вы мне это рассказываете. И вы сами - не будь вы в таком смятении - почувствовали бы, как это неуместно -рассказывать человеку, который сидит в одиночестве и пьет водку, о любимой девушке.
Мы строим ненужные, собственно, машины для войны, башни, стены, занавесы из шелка, и мы могли бы всячески удивляться этому, будь у нас на то время. И мы держимся на весу, мы не падаем, мы порхаем, хотя мы и безобразнее, чем летучие мыши. И уже вряд ли кто помешает нам в один прекрасный день сказать: «Ах, боже мой, сегодня прекрасный день». Ибо мы уже устроились на своей земле и живем на основе своего согласия.
Тут Рабану показалось, что он одолеет и это долгое скверное время следующих двух недель. Ведь это всего две недели, значит, какое-то ограниченное время, и даже если неприятности будут все прибывать, время, в течение которого их надо переносить, будет все-таки идти на убыль. От этого мужество несомненно возрастет. «Все, кто хочет мучить меня и кто сейчас занял все пространство вокруг меня, будут постепенно оттеснены добрым течением этих дней, для чего даже не потребуется никакой моей помощи. И я могу, что естественным образом получится, быть слабым и тихим и позволять делать с собой что угодно, и все-таки все уладится просто благодаря течению дней.
А кроме того, нельзя ли мне поступить так, как я всегда поступал в детстве при всяких опасностях? Мне даже не нужно самому ехать в деревню, я пошлю туда тело. Если оно пошатывается, выходя за дверь моей комнаты, то это пошатыванье свидетельствует не о боязни чего-то, а об его, тела, ничтожестве. И это вовсе не волнение, если оно спотыкается на лестнице, если, рыдая, едет в деревню и, плача, ест там свой ужин. Ведь я-то, я-то лежу тем временем в своей постели, гладко укрытый желто-коричневым одеялом, под ветерком, продувающим комнату.
Значит, если ты начал путь, то продолжай его, при всех обстоятельствах ты можешь только выиграть, ты ничем не рискуешь, может быть, ты в конце концов сломаешь себе шею, но если бы ты уже после первых шагов повернулся и побежал вниз по лестнице, ты, может быть, сломал бы себе шею уже в самом начале, и не «может быть», а несомненно. Значит, если ты ничего не найдешь здесь в коридорах, открывай двери, если ничего не найдешь за этими дверями, то ведь есть новые этажи, если ничего не найдешь наверху, лети выше по новым лестницам. Пока ты не перестанешь подниматься, ступеньки не прекратятся, они будут расти ввысь под твоими поднимающимися ногами.
Представьте себе, сколько счастливых мыслей душишь одеялом, когда спишь один в своей постели, и сколько несчастных снов согреваешь им.("Описание одной борьбы")
Отведенное тебе время слишком коротко, и потеря одной секунды равносильна потере всей жизни, ибо в жизни не больше, а ровно столько секунд, сколько ты потерял.
Был ли он животным, если музыка так волновала его
Он счастлив, в этом все дело, и таково свойство счастливых – находить естественным все, что происходит вокруг них.("Описание одной борьбы")
Пожалуй, эта информация заставляет по-новому взглянуть на религиозное представление о том, что дети расплачиваются за грехи своих родителей.
Само существование гена прогерии подтверждает то, что процесс старения контролируется на генетическом уровне. Это приводит ученых к вопросу, который, без сомнения, вы ожидали услышать. Неужели мы все запрограммированы на смерть?
Моя любове!
Пишу тобі зараз, бо ми не можемо поговорити як цивілізовані люди, якими, я вірю, ми таки є. Попри всі твої слова, часом такі жорстокі, мені здається правильним повідомити тобі про свої плани.
...
Ми з тобою так довго дружили, але мені неспокійно від того, що твій гнів невпинно росте. Можливо, ми надто були довго розділені війною і втратили порозуміння. Схоже, ти шукаєш в мені найгірше, а мені важко згадати найкраще в тобі, те, що я завжди так любила.
...
Я змінила заповіт і лишила кошти, призначені тобі, якби померла раніше за тебе, своєму кузенові Стюарту. ... Ти причетна до ганебних дій, що є лише перекрученою версією доброти, яку ми з тобою так довго намагалися показати в своїй роботі. Після Нового року я проведу кілька тижнів з Розою, щоб придивитися будинок на узбережжі, де сподіваюся провести старість. Це трапиться раніше, ніж я очікувала, але я хочу лише миру та спокою, займатися садом та слухати плюскіт хвиль. Твоя лють, гнів та заздрість - занадто важкий для мене тягар, який нести мені більше не під силу. Я краще буду сама, ніж з тобою. Як все це сумно. Фло.
Моя любове!
Пишу тобі зараз, бо ми не можемо поговорити як цивілізовані люди, якими, я вірю, ми таки є. Попри всі твої слова, часом такі жорстокі, мені здається правильним повідомити тобі про свої плани.
...
Ми з тобою так довго дружили, але мені неспокійно від того, що твій гнів невпинно росте. Можливо, ми надто були довго розділені війною і втратили порозуміння. Схоже, ти шукаєш в мені найгірше, а мені важко згадати найкраще в тобі, те, що я завжди так любила.
...
Я змінила заповіт і лишила кошти, призначені тобі, якби померла раніше за тебе, своєму кузенові Стюарту. ... Ти причетна до ганебних дій, що є лише перекрученою версією доброти, яку ми з тобою так довго намагалися показати в своїй роботі. Після Нового року я проведу кілька тижнів з Розою, щоб придивитися будинок на узбережжі, де сподіваюся провести старість. Це трапиться раніше, ніж я очікувала, але я хочу лише миру та спокою, займатися садом та слухати плюскіт хвиль. Твоя лють, гнів та заздрість - занадто важкий для мене тягар, який нести мені більше не під силу. Я краще буду сама, ніж з тобою. Як все це сумно. Фло.
— Чего городишь-то? — нахмурился дракон. — Юродивая, видать?
— Какая? А... Да, я немного не в себе. Срок годности вышел, в пищу употреблять не рекомендуется.
— ...Ты, главное, не боись, Верико. Он ведь тоже какой-никакой, а мужик. Зачем-то ему ведь невесты нужны. Кто знает, что он там сразу с тремя делает, но требует ведь.
— Благодарю покорно, — фыркнула я. — Успокоил.
— Верка-а… — зашептала мне на ухо Чаяна, когда с оханьями и аханьями было покончено. — Ты хоть понимаешь, что за чудо тебе досталось?— Ходячий Интернет мне достался, — буркнула я. — На все вопросы ответы знает, особенно на самые ненужные.
— Нахальная ты деваха.— Не нахальная, а с изюминкой, не деваха, а девица-красавица.— Какая-то твоя изюминка… взрывная.— Так и ты, драгоценный жених, не кокос.
"У Софии был счастливый характер, жизнь ее занимала" - простые слова, но они превратились в кредо Нэнси, в ее версию вольтеровского "Я решил быть счастливым, так полезнее для здоровья".
Впервые Нэнси оказалась в окружении мужчин, которые по-настоящему любили женщин, наслаждались их обществом и не то чтобы помогали ей снова почувствовать себя молодой - гораздо лучше: они показали ей, что молодость - преходящая пора, а женщина в полном расцвете ума и кокетства не менее желанна, чем юная девушка.
Беда в том, что слишком большая известность не только порождает скуку, но и обесценивает смыслы.
Просыпаясь утром в одиночестве, по крайней мере чувствуешь себя единственной.
"Нет ничего более жалкого, чем леди, не говорящая по-французски".
Хотим мы того или нет, женщина всегда подвергается большему осуждению, чем мужчина, за те же самые прегрешения, если только не добивается прощения, должным образом смирившись и унизившись.
"Её вместе с Мосли подвергли аресту по подозрению в симпатии к врагу, и три года в Холлоуэе она переносила ужасные условия и нравственные страдания. Тем не менее, как она говорила мужу, "просыпаясь утром в одиночестве, по крайней мере чувствуешь себя единственной".