Западные историки часто соблазняются параллелями между Сталиным и Гитлером, как диктаторами-психопатами. На самом деле Сталин так же отличается от Гитлера, как оба они – от нормального человека.
Голая смоковница напоминала ему смоковницу из Нового Завета, в Евангелии от Марка, смоковницу, которую Иисус, выйдя из Вифании, увидел вдалеке и, придя к ней, искал понапрасну плоды, чтобы съесть их, но, не найдя, проклял ее в гневе, и смоковница засохла и умерла. А ведь Иисус прекрасно знал, что не может смоковница давать плоды до праздника Песах. Вместо того чтобы проклинать, мог Он благословить ее, совершить маленькое чудо, сделать так, чтобы она в ту же минуту дала плоды?
– Я не люблю выражение “простые люди”. Нет такого понятия – “простые люди”. Не бывает “простых людей”. Есть мужчина и женщина, и еще одна женщина, и еще один мужчина, и у каждого из них есть разум и чувства, сердечные привязанности и нравственные ценности, те или другие. Правда, нравственные ценности мужчины, если таковые вообще возможны, есть только тогда, когда хоть на минуту утолены его страсти.
Можно, пожалуй, до определенного момента понять чувства народа, который на протяжении тысячелетий познал силу книг, силу молитвы, силу заповедей, силу учения и заучивания, силу религиозного экстаза, силу коммерции и силу посредничества, но силу силы он познал только своей битой спиной. И вот вдруг в его руках оказалась тяжелая дубина. Танки, пушки и реактивные самолеты. Вполне естественно, что он воспылал, опьяненный силой, и склонен верить, что силой силы можно совершить все, что только взбредет в голову. А чего, по-вашему, ни в коем случае невозможно добиться силой?
Какой именно силой? – Всей силой на свете. Возьмите всю силу, какой обладают Америка, Советский Союз, Франция и Британия, вместе взятые. Чего вы ни за что не сможете добиться со всей этой силой?
– Мне кажется, что с такой силой можно захватить все, что только заблагорассудится. От Индии до Эфиопии
– Вам кажется. И евреям в Израиле так кажется, потому что у них нет ни малейшего понятия о том, каковы на самом деле границы силы. Правда в том, что никакая сила в мире не может превратить ненавидящего в любящего. Можно превратить ненавидящего в порабощенного, но не в любящего. Всей силой на свете вы не сможете превратить человека фанатичного в человека терпимого. всей силой на свете вы не сможете превратить жаждущего мести в друга...
Как же трудно называть вещи своими именами, думал Саттон.
– У человека нет никаких врагов, – ответил Эшер, – кроме тех, которых он сам себе создал.
«Я – твоя судьба» – говорила вторая половинка.
«Судьба – не рок».
«Судьба – не обреченность».
«Судьба – путь людей, народов, миров».
«Судьба – дорога, по которой ты пошел в жизни, те контуры, которые ты придал своему существованию».
«Судьба – спокойный, тихий голос, что столько раз обращался к тебе на поворотах и перекрестках бытия».
«Если ты меня не слышал – значит просто не прислушивался. Никакая сила не может заставить тебя услышать. Но и никто не может наказать тебя за то, что ты ничего не слышишь. Наказание ты выбираешь сам, идя наперекор судьбе».
Где он? Что с ним? Саттон не понимал. Кто он? Человек? Простое тело? Личное местоимение?
Человек вечно спешил, он взлетел слишком быстро и слишком высоко. Так высоко и так быстро, что многое потерял. Прошел мимо вещей, которые нужно было изучать годами. Он еще схватится за голову и вернется к их изучению через много, много веков. Да, когда-то придется пройти по собственному следу, чтобы понять наконец-то, мимо чего прошел когда-то; он еще удивится – как же мимо этого можно было пройти?!
– Ну, ладно. Может еще когда забредешь. Поболтаем. Звать меня Клифф, а теперь все величают старым Клиффом. Так и спроси, где старого Клиффа найти. Всякий скажет.
Моя книга – это мои переживания, мои мысли и мои знания. Принимать или не принимать – личное дело каждого.
Память и пыль, подумал он, вот что связывает нас всех с прошлым.
Ведь все они – люди. Сражаются друг с другом, побеждают, проигрывают, ненавидят друг друга…
Любознательный ученик - счастье для настоящего учителя
Кто-то сказал, что детство -потерянная земля. Не соглашусь. Если мы захотим, то, взяв за руки детей, сможем вернуться в те края.
…Голод несовместим ни с какой действительностью, ни с какой сытой жизнью. Они не могут существовать рядом. Одно из двух должно быть миражом: либо голод, либо сытая жизнь. Я думаю, что подлинная жизнь — это голод, все остальное мираж. В голод люди показали себя, обнажились, освободились от всяческой мишуры: одни оказались замечательные, беспримерные герои, другие — злодеи, мерзавцы, убийцы, людоеды. Середины не было. Все было настоящее. Разверзлись небеса, и в небесах был виден Бог. Его ясно видели хорошие. Совершались чудеса.
Бог произнес: «Поелику ты не холоден и не горяч, изблюю тебя из уст моих» (кажется, так в Апокалипсисе).
Человеческий мозг умирал последним. Когда переставали действовать руки и ноги, пальцы не застегивали пуговицы, не было сил закрыть рот, кожа темнела и обтягивала зубы и на лице ясно проступал череп с обнажающимися, смеющимися зубами, мозг продолжал работать. Люди писали дневники, философские сочинения, научные работы, искренне, «от души» мыслили, проявляли необыкновенную твердость, не уступая давлению, не поддаваясь суете и тщеславию.
Художник Чупятов и его жена умерли от голода. Умирая, он рисовал, писал картины. Когда не хватило холста, он писал на фанере и на картоне. Он был «левый» художник, из старинной аристократической семьи, его знали Аничковы. Аничковы передали нам два его наброска, написанные перед смертью: красноликий апокалипсический ангел, полный спокойного гнева на мерзость злых, и Спаситель — в его облике что-то от ленинградских большелобых дистрофиков. Лучшая его картина осталась у Аничковых: темный ленинградский двор колодцем, вниз уходят темные окна, ни единого огня в них нет; смерть там победила жизнь; хотя жизнь, возможно, и жива еще, но у нее нет силы зажечь коптилку. Над двором на фоне темного ночного неба — покров Богоматери. Богоматерь наклонила голову, с ужасом смотрит вниз, как бы видя все, что происходит в темных ленинградских квартирах, и распростерла ризы; на ризах — изображение древнерусского храма (может быть, это храм Покрова-на-Нерли — первого Покровского храма).
Надо, чтобы эта картина не пропала. Душа блокады в ней отражена больше, чем где бы то ни было…
Сентябрь, народ в деревни копать картошку рванул. Национальная забава белорусов, даже в моем времени сохранилась.
« Учти, отказа я не приму.- И окинул меня таким взглядом, будто прямо сейчас прикидывал, как бы скрутить и запаковать в чемодан.»
« Командовать он умел. Есть такие люди, которым окружающие сначала подчиняются, а потом уже сами осознают, что именно они сделали.»
«- Прошу о свадьбе мне сообщить заблаговременно, а не у алтаря, - с трудом выдавила я, но не нашла сил спрятать глупую улыбку. - И хотя бы формально поинтересоваться, согласна ли я...
- Только если формально, - поддразнил меня будущий муж.»
« - Заметно, что раньше у тебя ни с кем не было настолько близких отношений, чтобы жить вместе.
- Почему это?- немного недовольно уточнил Сано.
- Иначе ты бы знал, что ни одна женщина не способна собраться за две минуты, и не требовал бы от меня невозможного.
И пока он не пришёл в себя, гордо прошествовала в ванную. А там...Даже если соберётся с ответом, спорить с голой женщиной- занятие неблагодарное.»
В общем, отказывать себе в чем-то я никогда не умела, памятуя, что вокруг найдется немало противных личностей, готовых взять на себя эту ответственную миссию.
Прокляну! – завопила городская сумасшедшая, мнящая себя ведьмой.
Прокляну! – завопила городская сумасшедшая, мнящая себя ведьмой.
В общем, отказывать себе в чем-то я никогда не умела, памятуя, что вокруг найдется немало противных личностей, готовых взять на себя эту ответственную миссию.
Остались только мы, целомудренный поцелуй, запах духов и его дорогого табака… и тепло ладоней у меня на щеках.
« Не самый приятный вид из окна. - Подразумевался , конечно, погост. - Почему ты не купил любой другой дом?
- До работы близко. встречный аргумент чуть не сбил меня с ног.- А окна можно и завесить.
Что тут сказать... Нет, я, конечно, в курсе, что к подобным вещам мужчины относятся проще, но чтоб настолько!»