«я тогда раз и навсегда понял, что не хочу быть частью компании, которая позволяет с какими бы то ни было целями унижать людей. Ну не для этого я ее строил совсем. Многие в тот день посчитали, что эти мои извинения перед сотрудником – чуть ли не переворот в политике концерна. На самом деле я как-то очень ясно осознал, что без уважения не построить действительно хорошую и успешную компанию. И если охранник лишний раз извинится – ничего в этом страшного нет.»
«Я высказал свое мнение публично и откровенно. Члены совета директоров вставали и хлопали дверьми со словами: «Сколько можно слушать этого русского?!» Но когда правда внятно сформулирована, то против нее не пойдешь, и когда люди остывают, то отделяют эмоции и здравый смысл. Бизнес – это мужской мир, и места эмоциям здесь нет. »
« несложно загрузить отдел маркетинга – важно, чтобы они занимались тем, чем они должны реально заниматься. Спрос, продукт, бренд, коммуникация – ни на что другое маркетологов дергать нельзя. »
— Иди-ка ты, Зослава, погрызи гранит науки. А коль погрызть не выйдет, то хоть помусоль слегка…
Просто утро выдалось настолько яркое, свежее, после ночного дождика, что было бы глупо валяться в постели. В такое утро всегда чувствуешь, что случится что-то радостное или необыкновенное: ведь день будет длинным-предлинным и очень далёк тот час, когда позовут спать.
Ваша учёба похожа на путешествие. Каждый день перед вами вырастают новые горы. Взойдёте на одну, а там уже другая. И чем больше преодолеете вы вершин, тем сильнее будете чувствовать себя.
Чувствовала я себя сейчас великой воительницей прошлого, Килтарой Огнецвет, подло захваченной коварными эльфами. Говорят, ее допрашивал сам эльфийский владыка. Долго и упорно, лет пятьдесят, не меньше, собственно, до самой своей смерти. Он даже женился на Килтаре, чтобы удобнее измываться было.
Когда творишь из себя злодея, есть одно преимущество: тебе никто не возражает.
– Да, – кивнула я. – Я же обещала. И привыкла честно держать слово.
– Честно, говоришь? – снова повторил за мной магистр. – Какая удобная, избирательная у тебя честность. А то, что ты дважды мне солгала, где учиш-ш-шься, как с ней сочетается? Или ты вреш-ш-шь только по праздникам, и мне прос-с-сто не повезло-ш-ш-ш…
– Гм… Позволь уточнить. Ты пришла поздно ночью в мою комнату и надеялась, что меня тут нет? – недоверчиво переспросил магистр.
Помолчал и задумчиво добавил: – Ну что… Очень последовательно, разумно, а главное, невероятно опасно.
– Опасно?
– Да. Ты своей убийственной логикой кого угодно запутаешь и с ума сведешь. Заранее соболезную всем твоим врагам. Жаль их, бедолаг.
…Мне часто говорили, что настоящей дружбы между мужчиной и женщиной не бывает. И я честно в это не верила — конечно, у меня же было живое тому доказательство!
Так вот, теперь, по прошествии времени, могу авторитетно заявить — ее там нет, проверенно на собственном, и далеко не горьком опыте! А еще, от всей своей некогда невезучей души, настоятельно прошу и даже рекомендую: девоньки, лапоньки, вы это… присмотритесь повнимательнее к тому, кто с вами рядышком.
Может и на вашей улице уже брякнулся грузовик с любимым пряником, а вы до си пор не в курсе!
В этот день они плыли и разговаривали — ни о чем, просто так, как будто только встретились. И ничего, что за весь день они не встретили по пути ни одного острова. Иногда бывает здорово заново встретить друг друга
Представляете, держите вы в руках тридцатый айфон, а на крышке у него надпись: «Сделано на Марсе».
…И тут мне позвонила бабушка. Я ответил:
— Привет, ба!
— Натик? — спросила бабушка громогласно. — Как вы там, живы?
Зайцев хрюкнул. Слышал. О нет, нет! Я кивал бабушке, а сам думал: Заяц, ты же не станешь, ты же никому!!! Потом не выдержал и нажал отбой, вроде как связь прервалась.
И молчу. И Заяц молчит, улыбается себе.
— Чего вот ты ржёшь!
— Ничего. Да ты не бойся, я никому. Меня тоже, знаешь…
— Что — тоже?
— Ещё похуже. Угадаешь, нет?
Я пожал плечами: куда уж хуже.
— Котик! На весь двор, представляешь: Котик, ты не замёрз? Это не в детстве, это вот сейчас!
Да-а-а. Наши бабушки — сила, конечно. Сила любви. Сейчас провожу этого Котика Зайцева и перезвоню ей.
Мы шли и молчали. Чего говорить-то?
— Хобот, — сказал я, вдруг почему-то вслух. Обычно же про себя.
— Чего — хобот? Где?
— А вот, — я показал на синий «опель», — видишь номер? Буквы. Буквы были такие: ООТ. — Это игра такая, — стал объяснять я, — видишь номер, и нужно придумать слово. Чтобы буквы в этом же порядке шли.
— А, робот. Или топот, — надо же, как Заяц сразу понял!
— И чем короче слово, тем лучше. И чем ближе буквы друг к другу. В идеале — подряд. Вон, смотри: КВН.
— Квакун какой-то у меня получается.
— Квант, — сказал я. — А у меня ещё… Ещё… ликование. Ого!
— Круто, Зайцев! Красиво.
— Хорошая игра, я не знал раньше.
Потом мы сели в поезд. И я увидел на схеме, что станция «Динамо» названа в честь Дины. Так и написано: Дина Мо, Дина Моисеевна. Сразу написал ей. А она удивилась: столько лет там живёт и ни разу не подумала об этом!
Притормаживаю у остановки. Может, всё-таки автобус… Он иногда бывает полезен — в нём я могу сделать по дороге алгебру. И ноги всё же… Ну, передышка. Или нет, я уже целых полторы минуты жду, и нет никакого автобуса; так можно до вечера прождать. Я уже почти толкаюсь ногой, но вдруг замечаю человека. Да, на остановке стоит человек. Иногда бывают такие люди, на которых хочется смотреть. Не то чтобы она очень красивая (да, это она), просто… Ну, красиво стоит. И волосы красивые, то есть не сами по себе, а всё вместе. И вдруг я понял, что это мама. Моя мама. Ничего себе. Я как будто первый раз так её увидел, как незнакомого человека со стороны. Я хотел, конечно, подойти, но она говорила по телефону. И я растерялся: вроде бы и подойти надо, но она же говорит, и мешать нельзя… Как-то это очень быстро произошло — я не хотел, конечно, слушать, что она говорит. Но уже так получилось, что подошёл и услышал. — Понимаешь, я вообще не знаю, что бы я без него делала, — сказала она в телефон. Интересно, про кого это. Ну, по работе, скорее всего. — Я никогда не думала раньше. Понимаешь, ведь он всегда был такой оболтус… Да нет, такой же рассеянный, но это неважно. Понимаешь, Жень, просто я теперь знаю, что в трудную минуту могу рассчитывать… А? Нет, не особо учится; носится по городу на своих самокатах… Но я правда не понимаю, что бы я без него делала, — повторила она. И я понял, про кого. И тихо-тихо отполз со своим самокатом. Огородами. И поехал медленно, не спеша. Я никогда не знал, что она рассчитывает на меня. И вообще… Это неправда. Я же всё забываю. Но вот это… Что бы она без меня делала… А я-то всегда думал, что у неё от меня одни заботы и неприятности.
Кому много дано, с того много и с просится.
— Когда думать-то? — спрашивает Тонька. Да, она страшно занятая у нас, музыкалка плюс спорт, не знаю, как она всё это тащит.
– А ты хочешь его видеть? – многозначительно прищурилась Марта.
– Нет… – Хотя кого я обманываю? – Да… Не знаю…
– Замечательный ответ, – восхитилась подруга. – Точный такой. А главное, все сразу становится ясно.
– Хм… И что же тебе ясно? – осведомилась я осторожно.
И тут же получила прямо в лоб:
– Ты влюбилась.
Если стрела – потеха, то и атомная бомба – потеха, и шквал смертоносной пыли, опустошающей целые города, потеха, и ревущая ракета, которая взмывает вверх, и падает за десять тысяч миль, и убивает миллион людей…
Когда-нибудь у меня будет дочь…
Нет, я, безусловно, подожду, пока она вырастет, а вот потом… Потом настанет время делиться невинными хитростями и раскрывать маленькие женские секреты. Тогда я обязательно расскажу ей, что встретила однажды мужчину, от одного прикосновения которого начинала кружиться голова и случалось полное разжижение мозгов.
А дочь посмотрит на меня внимательно и недоуменно спросит:
– Мам, неужели ты даже не сопротивлялась? Сразу растеклась у его наглых, до дрожи настойчивых драконьих лап розовой лужицей?
А я вздохну и смущенно отвечу…
Горячие, невероятно нежные пальцы, следуя за ползущим вверх рукавом, уже добрались до изгиба локтя, а я даже пошевелиться не могла. Сидела и завороженно наблюдала, как дракон коварно и абсолютно уверенно захватывает, а потом присваивает чужую, не принадлежащую ему территорию. А между прочим, еще даже переговоры об условиях добровольной капитуляции не велись.
В обычных обстоятельствах человек, говоривший со мной подобным образом, не увидел бы следующий закат. По крайней мере мысленно я раздавала яды довольно щедрою рукой.
– Ты дважды мне солгала, – продолжал упрекать магистр.
– Почему это дважды? – совершенно справедливо возмутилась я.
Я уж точно успела за время нашего знакомства насочинять кучу всего и обмануть Тейджа не дважды и даже не трижды, а раз десять – не меньше. Но все равно, интересно, что он имеет в виду?