Некоторые вещи происходят помимо нашей воли. Словно легким невидимым крылом они едва касаются нас, и мы даже не ощущаем этого прикосновения, потому что знаков – предвестников грядущих событий не различить.
Нам кажется, что это мы ставим точку в самом конце истории. Но мы ошибаемся, ах ты, чтоб тебя… мы постоянно, непоправимо ошибаемся. Точку в самом конце ставит за нас всегда кто-то другой. И мы понимаем это слишком поздно, когда уже ничего не исправить.
В таком небольшом городке человек не затеряется, не пропадет и ни в коем случае не почувствует себя лишним. Здесь у каждого есть свое место и свой круг общения, чего не скажешь, например, о Лос-Анжелесе, где сотни стариков умирают в полном одиночестве, брошенные не только друзьями, но и родными.
Мы становимся мудрее, когда допускаем возможность перемен...
Не стоит вспоминать о том, что случилось. Пусть картины прошлого рассеются.
Некоторым людям не нравится жить. Но странно ли это? Они просто не выносят саму жизнь и воспринимают ее как какое- то ужасное заболевание.
В конце концов, я сделал для себя один весьма важный вывод: какой бы грех вы ни совершили, держитесь как можно невозмутимее, и окружающим останется только примириться со случившимся.
Ах, Стефан, приведи ко мне мужчину или женщину, на счету которых тысяча или больше книг, и ты подаришь мне интересного собеседника. Но приведи ко мне того, кто за свою жизнь едва ли прочел более трех, и у меня , без преувеличения, появится опасный враг.
Однажды, карабкаясь на скалу, я чуть не лишился пальца - осколок камня рассек его до кости, - однако мама велела не волноваться, мол, она знает, что делать. И заклеила рану пластырем.
Если мечта не сбывается, она рушится. Самые простые мечты обычно и самые болезненные - ведь они такие личные, такие разумные, такие... близкие. Кажется, что мечты вот-вот сбудутся, а они все никак не даются в руки, и это разбивает сердце.
В жизни есть и взлеты, и падения, и не стоит горевать над неприятностями, поскольку они не только неизбежны, но и переходящи.
... это бесполезное состояние и бесконечное ожидание изо дня в день без всякой надежды на перемену ломают человека, делают его нерешительным, и в конце концов он становится не способным ни на что другое, кроме безнадежного стояния на месте.
Все, все то же самое. Ничего не меняется. Всегда, всегда, всегда - порядок вещей на свете один и тот же. Ну разве что номер у года другой, да новые лица взаимен ушедших.
Тщетно звать врача к больным неисцельно. Тут врач не пособит, разве сам заразится (Стародум)
... по-моему, у вас слишком много иллюзий, Жюльетта.
Она с минуту помолчала - задумчиво, быть может, огорченно.
- Вы правы. Но в принципе мне так больше нравится. Быть слегка малахольной.
О книгах он говорил, как о живых людях – старых друзьях, порой страшных врагах, некоторые представлялись ему ершистыми подростками, другие – пожилыми дамами, что вышивают по канве у камелька. В любой библиотеке, по его словам, есть ворчливые ученые и влюбленные девицы, бешеные фурии, всевластные убийцы и хрупкие бумажные юноши, протягивающие руку точеным девушкам, чья красота распадается, когда меняются описывающие ее слова. Есть книги дикие, словно не укрощенные лошади, они несут вас бешеным галопом, а вы, задыхаясь, кое-как цепляетесь за их гриву. Есть книги-лодки, мирно плывущие по озеру в лунную ночь. А еще есть книги-тюрьмы.
История мира, какой она её знает, и есть всего лишь грандиозная молва, которую кто-то взял на себя труд записать и которая так и будет меняться снова и снова, до самого конца.
– Нормально. Никогда не понимала, что значит это слово.
...когда тонешь, любая дощечка спасительна.
На 247-й странице кажется, что все потеряно. Знаете, это самый лучший момент.
«Это потрясающая книга. Она сделает вас умным. Она сделает вас счастливым». Потому что объяснять, почему тебе нравится книга, очень долго, и у меня не всегда получается. Есть такие книги, когда я их прочитала, то чувствую... вот. У меня что-то внутри шевелится. Что именно, я показать не могу. А так всё сказано, и людям надо только попробовать.
Каждая книга – это портрет, и у неё по крайней мере два лица: лицо того, кто её отдаёт, и лицо того, кто её получает.
Нас не научили единственному упражнению, которое может нас спасти: нас не научили цепляться за тень.
Так бывает во многих семьях: люди страстно рассказывают друг другу о себе, думают, что всё знают, всё понимают и принимают, а потом появляется первая трещина, первый удар, необязательно со зла, нет, но удар, и всё разлетается вдребезги. И остаёшься ты, голый и одинокий, рядом с чужим человеком, тоже голым и одиноким. Это невыносимо.
Если ты не уверена в этом, значит, уверена в обратном, - возразила она. - Иногда нужно просто набрать побольше воздуха и сделать смелый шаг.