Человек не становится взрослым до кончины своих родителей. Пока они живы, все его действия – это попытки заслужить их одобрение или вызвать гнев.
Среди натуралов ты гей. Среди англичан ты католик. Среди американцев ты вроде бы как англичанин. В интеллектуальных кругах-ты пролетарий. Среди пролетариев-ты интеллектуал. Ты постоянно выбиваешься из общего ряда.
В мире, где клятвы не стоят вообще ничего. Где обязательства -- пустой
звук. Где обещания даются лишь для того, чтобы их нарушать, было бы славно
устроить так, чтобы слова обрели былое значение и мощь.
В мире, где каждый знает баюльную песню, повсюду будут стоять звуковые
глушители. Как в военное время, по улицам будут холить патрули. Патрули
противозвуковой обороны. Они будут отслеживать шум и приказывать людям
заткнуться. Точно так же, как специальные гражданские службы следят сейчас
за загрязнением воздуха и воды, они будут отслеживать всякий звук громче
шепота и арестовывать нарушителей. Люди будут ходить на цыпочках в туфлях на
бесшумной резиновой подошве. Информаторы будут подслушивать у замочных
скважин.
Это будет опасный и страшный мир, но зато можно будет спать, не
закрывая окна. И каждое слово будет на вес золота.
- Сердечно рад знакомству, дорогой Пигмей! Меня зовут отец Тони.
- Тебе также, ушлый паяц-мракобес! - Добавляй вежливо: - Как здоровье, марионетка Сатаны?
Если не станет животных, не будет уже никакой человечности.
В мире, где есть только люди, люди не будут значить вообще ничего…
- Сердечно рад знакомству, дорогой Пигмей! Меня зовут отец Тони.
- Тебе также, ушлый паяц-мракобес! - Добавляй вежливо: - Как здоровье, марионетка Сатаны?
«Люди забывают о том, что путь в никуда тоже начинается с первого шага.»
Рыцари иногда тоже бывают чудовищами.
Люди в истерии и страхе следуют любым призывам, независимо от того, кто и с какой стороны начинает их выкрикивать, лишь бы только при этом крикун обещал человеческой массе принять на себя тяжелое бремя мысли и ответственности. Масса боится и не хочет этого бремени. Но можно поручиться, что ей не избежать ни того, ни другого.
- Не обращай внимания. - Она попыталась улыбнуться. - Понимаешь, такая жестокость очень тревожит. Я с ней уже сталкивалась и знаю, к чему это приводит.
- Вы никому не скажете, правда?
- О чем?
- В чем я признался. Что я ненормальный.
- О господи! - Миссис Гоггин рассмеялась и встала. - Не валяй дурака. В нашей сволочной стране вообще нет нормальных людей.
Прости и забудь - вот мой девиз.
Мы распрощались, я направился к выходу. Да пошел ты! - сказал я космосу. - Я просил всего лишь о знаке, а ты даже малость сделать не можешь. Выбора не было.
Пришла пора жениться.
- А вообще в школе появлялись какие-нибудь подозрительные лица? - Только священники.
- Почему нас так ненавидят? - после долгой паузы спросил я. - Кому какое дело, если кто-то голубой?
Мисс Гоггин пожала плечами:
- Помню, один мой приятель как-то сказал: мы ненавидим то, что боимся найти в себе.
- Эдда говорит, вы вляпались в дерьмо. - Мужчина свернул газету и положил ее на стол. Несмотря на жаркую погоду, он был в рубашке с длинными рукавами.
- Да, - признался я.
- Бывает. Все мы не раз оказываемся в дерьме. Вся штука в том, чтоб из него выбраться.
Порой мне кажется, что я не создана для жизни среди людей. Мне бы необитаемый остров, где будут только мои книги, бумага да ручка. Где можно питаться со своего огорода и не надо ни с кем разговаривать.
- Читал «Преступление и наказание», - сказала я.
- Я не читала. Все собираюсь. Интересно?
- Ничего. Не так много преступления, но уйма наказания.
Меня назвали Сирилом в честь их покойного любимца спаниэля.
Попы - самые жестокие люди в нашей стране.
- Человеку случается докопаться до таких подробностей, которых лучше не знать.
Вот, наверное, каково иметь дочь - подростка: непомерные запросы, помноженные на беспочвенное самомнение.
A bad thing about dying is that I’ve started to feel as though I’m being erased. Another bad thing is that I won’t get to find out what happens next.
Игры для того и были придуманы, чтобы люди не свихнулись от тягостных мыслей.
— Любовь — это… тревога, — сказал он. — Хочешь доставить радость и боишься, что тебя увидят таким, каков ты есть. В то же время хочешь, чтобы тебя знали. Иными словами… ты наг, стонешь во тьме, теряешь всякую гордость… Я хотел, чтобы она видела меня и любила, хотя знала как облупленного, а я знал её. Теперь её рядом нет, и моё знание неполно. Целыми днями пытаюсь представить, чем она занимается, что говорит, с кем общается, как выглядит. Стараюсь восполнить потерянные часы, но чем дольше разлука, тем это труднее — неизвестность множится. Приходится додумывать. На самом деле, я просто не знаю. Ничего больше не знаю.
— Холодно, блин, — сказала Джулия, запрыгав на месте и обхватив себя за плечи.
Валентина нахмурилась.
— Не говори «блин». Это ругательство.
— О'кей. Здесь весьма прохладно. Колотун. Холодрыга чертова.