Если прежде "Пекод" круто кренился в сторону кашалотовой головы, то теперь с другой головой в виде противовеса он снова выровнял осадку; хотя и сейчас, как вы легко себе представите, приходилось ему довольно тяжко. Так, если вы подвесите с одного борта голову Локка, вас сразу на одну сторону и перетянет, но подвесьте с другого борта голову Канта - и вы снова выровняетесь, хоть вам и будет изрядно тяжело. Некоторые умы так всю жизнь и балансируют. Эх, глупцы, глупцы, да вышвырните вы за борт это двуглавое бремя, то-то легко и просто будет вам плыть своим курсом.
«если ты не можешь извлечь из мира ничего лучшего, извлеки из него по крайней мере хороший обед»
А вы в Лондоне изготовляете для каждого гостя особую бумажную дорожку?
А вы в Лондоне когда-нибудь видели коров, одетых в серую фланель?
…наивность очень идет к детскому платьицу с широким кушаком и нагрудничку, но как-то не вяжется с румянами и жемчужным ожерельем.
"Это закон жизни. Кто ненадежен в одном, тот ненадежен во всем. Ни разу не встречал исключения. И вы не встретите." (с)
Не все книги так бестолковы, как их читатели.
Будущее представлялось ей темным коридором, упирающимся в наглухо запертую дверь.
Клянусь вам, господа, что слишком сознавать — это болезнь, настоящая, полная болезнь.
Днем он ни о чем не думал, по ночам спал тяжелым сном, без сновидений. Лицо у него было румяное и жирное, брюхо наполнено, голова пуста, - он был счастлив.
Живя в промозглом сумраке, в унылой, давящей тишине, Тереза наблюдала, как стелется перед нею ее бессмысленная жизнь, готовя ей каждый вечер все то же холодное ложе и каждое утро — все тот же никчемный день
Забравшись с ногами в глубокое мягкое кресло, Джо принималась читать. Она поглощала все подряд – стихи, романы, исторические труды, записки путешественников. Уставая от чтения, девочка принималась разглядывать иллюстрации. Словом, день ото дня страсть к книгам все больше завладевала ею.
Что бы ни случилось в доме, воровство или убийство, все равно люди должны завтракать.
Однако человек во все времена мнил и мнит себя
совершенством. Подозреваю, что одно лишь самолюбие заставляет его твердить
об этом, в глубине души он сам не верит в этот вздор и знает, как он
уродлив, иначе почему с таким презрением смотрит он на себе подобных?
Отказавшись от мечтаний юности и решив влачить бессмысленное существование обывателя, мы вступаем на опасный путь.
„Высший либерализм“ и „высший либерал“, то-есть либерал без всякой цели, возможны только в одной России.
„Высший либерализм“ и „высший либерал“, то-есть либерал без всякой цели, возможны только в одной России.
„Высший либерализм“ и „высший либерал“, то-есть либерал без всякой цели, возможны только в одной России.
Для чего же-с? что больше повиноваться, то человеку спокойнее жить, а особенно в моем послушании и обижаться нечем: к службам я в церковь не хожу иначе, как разве сам пожелаю, а исправляю свою должность по-привычному, скажут: «запрягай, отец Измаил» (меня теперь Измаилом зовут), – я запрягу; а скажут: «отец Измаил, отпрягай», – я откладываю.
И пошли у них после этого целования дети; одну пару вывели, и опять эти растут, а они целовались-целовались, да и опять на яички сели и еще вывели… Маленькие такие это голубяточки
Должно быть, думаю, христиане. Подполоз еще ближе: гляжу, крестятся и водку пьют, – ну, значит, русские!..
– А ты знаешь ли, любезный друг: ты никогда никем не пренебрегай, потому что никто не может знать, за что кто какой страстью мучим и страдает. Мы, одержимые, страждем, а другим зато легче. И сам ты если какую скорбь от какой-нибудь страсти имеешь, самовольно ее не бросай, чтобы другой человек не поднял ее и не мучился; а ищи такого человека, который бы добровольно с тебя эту слабость взял.
Платье для женщины - это часть ее самое, и всякий беспорядок в одежде это то же, что телесный изъян, рана или ушиб.
Единственный вид превосходства в женщине, с которым способен смириться соперничающий пол, это превосходство, не заявляющее о себе; но иногда превосходство, которое дает себя чувствовать, может нравиться покоренному мужчине, если оно сулит ему надежды завладеть им.
Мужчина и женщина объединяются не для совместного труда, а для удовольствия.