Знаешь, как ужас жрет калории? Пачками!
Ох, надеюсь, дочка, мы его поднимем на ноги. Кажется, твой друг здорово перебрал впечатлений.
Это я неравнодушна к тебе, особенно после душа. Ты пахнешь лесом, холодным туманом и ожиданием… Теперь я понимаю, как Серый волк заманил в свои сети Красную Шапочку. Сказки врут, волк не был страшным. Он был таким же сильным и красивым, как ты…
Сегодня прошлого так гулок звук шагов, Все живо в памяти – твои глаза и руки. Вернулась я, и не было разлуки. И больше нет любви не отданных долгов.
В этом доме из твоего – шкура, натянутая на задницу.
Еще скажи, что это не ты виноват, что мы с Матвеевой торчим здесь, как два австралопитека на пляжной дискотеке!
Черноволосый парень, сидящий за рулем «Москвича», кивнул. Обернувшись, швырнул мне через плечо на колени пачку презервативов. – Держи, школьник! – дотянувшись рукой, потрепал по макушке. Я тут же выругался, когда челка упала на глаза. Отбил еще один выпад, вернув Шибуеву подзатыльник. – Привет от Минздрава! Шарики новогодние под елкой надуешь, девчонок порадовать!
Она стоит в окружении «свиты» невдалеке, смотрит. Ну, конечно! Кто, как не я, должен пригласить ее Величество на танец. У нас же, мать твою, бал!
Да так, по дороге подобрал. Беженец из Франции, ездит автостопом. Не обращай внимания, кажется, этот бездомный с придурью.
Именно! – важно кивнула Кузнецова. – Я для себя давно придумала классификацию парней: приматы, олени, заучки и павлины. Так что не удивляйся, если буду идентифицировать их по внешнему признаку. Вот Петька Збруев, например, типичный примат, мокроносый и человекоподобный.
В нашей жизни все относительно. Как по мне, так эти экземпляры еще хуже приматов. С теми хоть на пальцах объясниться можно, в случае необходимости. А эти от своих ближайших сородичей вообще мало чем отличаются. Также любят выяснять лоб в лоб, кто сильнее, и побегать у павлина в упряжке.
Зато Маринка Воропаева светится, как китайская елка: дешево и ярко.
И не нужно! Сами увидят, если глаза есть. Ты, главное, марку держи, иначе смысл?
Ты меня никогда не найдешь, Обо мне никогда не узнаешь. Ну а если вдруг повстречаешь — Отвернусь… и ты мимо пройдешь. Ты меня ни о чем не спросишь. Я тебе ничего не отвечу. Никогда, даже если захочешь — Не шагну, улыбаясь, навстречу. Не откликнусь на крик, не ищи! Для меня этот город увечен. Он для сердца – бесчеловечен! Никогда к себе не зови!.. …Лишь однажды, возможно, вспомню, Заглядевшись в небесную просинь, Крепость плеч, и упрямый взгляд. И глаза твои… словно осень.
Ну, извини, Стаська, что соломку под задницу не подстелила и передок белой манишкой не прикрыла. Может, и лучше, что Настя увидела все своими глазами. То, как именно ты живешь. Ведь это правда.
Разве тебя не ждут? – Нет. – Мне показалось иначе. – Никто по-настоящему важный, поверь. А друг поймет.
Только ответ, что лучше: сгореть в огне мгновенной вспышкой или замерзнуть от вечного холода, – так и не нашла.
Единственный, порывистый, любимый. Шальной мой, лишь с тобою я дышу. Я знаю, что навек тобой хранима. Люблю тебя! Поверь мне, я люблю!
Вот бы взять и очистить сердце от тяжелой грусти, чтобы снова стало таким же чистым, светлым и легким, как этот снег!
"... нет ничего плохого в том, что у неё маленькая попка. Зато она слишком женщина, больше, чем женщина, а значит, уже почти мифическая богиня."
"... предназначение мужчины реализуется в поиске, а не в находке, хотя все исторические открытия, казалось бы, венчают приложенные усилия - золотое руно, Америка, теория относительности... любовь."
Он обращался со мной как с хрупкой вазой, часто носил на руках, хотя я и возражала. Мы много играли в приставку, общались, иногда прогуливались. По вечерам целовались…
Влад тут же обвил меня руками, его нога все ещё была не мне, а поцелуи стали увереннее, чувственнее, глубже. Я даже не знаю, сколько мы так пролежали, не отрываясь друг от друга.
Влад как настоящий джентльмен открыл мне дверь, на что я лишь закатила глаза. В салоне было так классно! Все чистое, почти блестящее. И ещё этот запах…
Я сразу сникла и загрустила. Сохну по нему как белье на веревке!