«Пока смерть не разлучит нас» - концепция, мягко говоря, непритязательная. Истинная любовь должна преодолеть эту вершину».
В нынешние времена люди дают детям жизнь, но не собираются отвечать за них. Вместо этого они выталкивают детей в общество, а потом жалуются на рост преступности или безработицы.
Дешевый флирт – чушь недостойная, даже по пьянке.
— Люди привыкли к притворной фамильярности. Будто нет никакой разницы между людьми — ну, примерно как вы объясняли это сегодня, о меньшинствах. Если мы с вами одинаковы — что мы можем дать друг другу? Зачем такая дружба?
Зачем вообще мы живем? Сортировать своих ближних по каталогам, как туристы в художественных галереях? Или все же обрести способность чувствовать некие знаки, сигналы себе подобных, пока не поздно? Ответьте мне!
Никто не совершенен, и никто этого не скрывает. Здесь даже знаменитые актеры не выпендриваются. Мальчики невинно обнаженными сидят рядом с семидесятилетними в парилке, и все зовут друг к друга по именам. Все не так уж красивы, и не так безобразны – следовательно, все равны. Выходит, все гораздо дружелюбнее внутри, чем вне этих стен?
Любопытство хорошо уживается с безразличием
...есть вещи, о существовании которых не знаешь, пока тебя не спросят.
Сейчас буднично, как любой из дюжины преподавателей, он начнет свою лекцию, а они будут слушать, и неважно, велеречив ли он как ангел, или мнется и спотыкается на каждом слове. Слушать Джорджа класс обязан, ибо данной ему штатом Калифорния властью он вправе вбивать им в головы любые твердолобые пережитки, любые собственного замеса ереси, ибо по большому счету их заботит одно: как внушить этому вздорному старику желание поставить мне приличные оценки?
Он не вполне уверен, что именно эту книжку он сам читал во время поездки в Париж в юности. Но точно помнит, как ее, или подобную, он зашвырнул в мусорный бак в разгар описания жаркой сцены совокупления. Не по причине недостатка широты взглядов, конечно, пусть себе пишут о гетеросексуалах, если хотят, а те, кому надо, пусть это читают. Но все же это смертельно скучно, и, откровенно говоря, немного безвкусно. Разве современные авторы уже не могут писать на такие старые добрые темы, как, например, парни?
Джордж чувствует, даже если двусмысленность не самый удачный путь к взаимопониманию, все равно, взаимо-не-понимание, готовность противоречить – своего рода тоже вид близости.
Он порой затевает тренировки для саморазвития: улучшение памяти, новая диета, обет осилить самую нечитаемую из «Ста лучших книг». Но он редко выдерживает долго.
Синтия не так плоха, может, слишком увлеклась ролью аристократки на дне канавы – даже оттуда поучая всех свысока.
...кто придумал чушь, будто близкие друзья понимают тебя лучше всех?
– …теперь, когда Фреду я больше не нужна, скажи мне, Джо, что я здесь делаю?
– У тебя масса друзей.
– Конечно, их масса. Друзей. И все такие милые. Пибоди, и Гарфины особенно, и Джерри с Флорой, и Мирну Кастер я очень люблю. Только никому из них я не нужна.
Глядя в зеркало, он видит в нем много лиц: ребенка, подростка, молодого человека, и уже не очень молодого – хранимых подобно ископаемым на полках, и, как они, давно умерших. К нему, еще живущему, их вопрос: посмотри – мы умерли, так чего ты боишься?
...их декана, пребывающего в ностальгическом настроении переливания из пустого прошлого в порожнее позапрошлое...
Три низкие кушетки завалены милыми шелковыми подушечками, слишком несерьезными для чего-то еще, кроме швыряния в гостей.
Если существуют книги по психологии, изгнание бесов уже устарело.
Чтение не сделало Джорджа благодушнее, лучше или существенно умнее. Но он привык вслушиваться в голоса книг, выбирая ту или иную в соответствии с сиюминутным настроением. Он использует их весьма беспардонно - вопреки почтительности, с которой ему приходится говорить о литературе публично - как хорошее снотворное, как лекарство от медлительности стрелок часов, от ноющих болей в области желудка, как средство от меланхолии.
— Чтобы отвечать, — продолжает Джордж многозначительно, — надо, чтобы тебя спрашивали. Вот только нужные вопросы задают редко.
Джим всегда разыгрывал целую трагедию из легкого насморка, порезанного пальца или геморроя. Но в конце ему повезло — а лишь конец делу венец, по большому счету. Грузовик протаранил его машину в точности там, где надо — он ничего не почувствовал.
Жить надо настоящим и будущим, а не прошлым, каким бы замечательным оно ни было.
Он был как ребёнок, который из вредности отказался от сладкого, а теперь вынужден гнуть свою линию, хотя очень жалел о своём упрямстве.
Все глупости, которые мы совершаем, все грубости, которые говорим, делаются необдуманно, спонтанно, в виде немедленной реакции. Если же выждать немного, то оказывается, что можно обойтись без крайностей и резкостей.