А о проклятье - я слишком хорошо знаю сына и его умение доводить подчиненных до состояния, в котором они наилучшим способом демонстрируют свои возможности, вот и ты - продемонстрировала.
Как у вас тут... эм... интимно все, - голос магистра Эллохара раздался неожиданно, и вновь посмотрев на холл, я увидела его высокую долговязую фигуру в ореоле светлых волос. - Риате, я смотрю, ночь удалась.
- У меня - да, - мило ответила я, и продолжила неспешный спуск по лестнице, - а у вас?
- А нам до тебя далеко, - усмехнувшись, ответил Эллохар.
Находясь так близко к нему, в этой беспросветной, но теплой и уютной мгле, я подумала, что терпеть и не придется, мне все нравится. И обняв его шею, я потянулась вверх, скользнула губами по его щеке.
- Но я-то все вижу, - напомнил о своем присутствии Эллохар. Мгла перестала быть уютной.
- А мне все нравится, - прошептал Риан.
- И слышу, - добавил магистр Смерти.
- А я ничего не вижу, и не слышу и да - мне все нравится! - вспылила я окончательно, и еще раз нежно поцеловав Риана, просто прижалась к нему.
- Тьер, а я тебе говорил, что эта помесь дроу-гнома плохо на нее влияет? - произнес Эллохар.
Одного не могу понять - и что они в тебе нашли? - продолжил странный разговор правитель Арвиэль. - Настоящая женщина должна быть сильной, решительной и смелой снаружи, но нежной, слабой трепетной внутри, а у тебя все наоборот, впрочем, как обычно у людей.
Рассудил повелитель Хаоса - впрочем, от него я и не ждала бездействия.
- Хардар, Рэн, мне нужны пять существ. У вас минута. Тьер, защитный контур. Дэя, прелесть наша, скажи-ка мне - эти двое часто тебя с собой таскают?
Я смущенно посмотрела на магистра.
- Значит часто.
Он - охотник, - вдруг произнес Хардар.- Демоны - идеальные хищники, Тьер - идеальный охотник. Я видел его в деле, чем-то напомнил легендарных аргатаэрров, ипостась, конечно, не менял, нету его у нее, но как берет след, так не остановишь.
Что если они все поймут? Что тогда?
Снова запрокинув голову, посмотрела в черные, чуть мерцающие глаза магистра, с тревогой взирающие на меня, и почувствовала, как по щекам текут слезы. А ведь действительно охотник, идеальный охотник. Сколько раз я слышала «Если Тьер взял след...».
Хардар, на тебе Тьер, я беру Дэю, Рэн, начнешь слабеть говори сразу, гордый ты мой.
Выпустите клыки - будете мучительно разорваны на части. А когда от тела остается сотня ошметков уже не важно - бессмертные это ошметки или нет.
А вот с этого места поподробнее! мгновенно вскинулась леди Тьер.
Ответил не Юрао, меланхолично произнес стригой:
- Вот там да, запрет приближаться на пятьсот шагов, впрочем, это предварительно, вероятнее всего мы остановимся на тысяче.
Вновь стало очень тихо, затем леди Тьер вежливо осведомилась:
- Лорд Найтес, а вы уже... отправляли уведомление с содержанием пунктов договора или претензий лорду Эллохару?
- Нет, - ответил вновь стригой,- вследствие составления брачного договора, нам не хватило времени на...
- Вот как, - на лице Тангирры появилась потрясающая почти змеиная улыбка, после чего она вновь обратилась к Юрао, со словами: - Готовься к смерти, дроу. Медленной, мучительной и жестокой.
Ладно, расслабься, в следующий раз Тьера захвачу, а то перед Дэей уже не удобно - один раз ее к тебе приволок - ты там с тремя, второй раз явились - у тебя в постели уже четверо. Знаешь, Алсэр, мне за тебя перед Дэей стыдно, что она теперь о лордах темной империи думает, страшно даже представить, да, прелесть моя?
Слушай. Риате, ты к приему вообще не подготовилась? - вопросил магистр.
- Не до этого было, - созналась я.
- Как все запущено, - язвительно произнес Эллохар. Риате, ты же меня сейчас попросту опозоришь перед всей Темной Империей!
Испуганно взглянула на него, но все же не сдержалась:
- Не вас!
- Ну в данный конкретный момент ты опозоришь конкретно меня, - ехидно напомнил директор школы Искусства Смерти. - Нет у тебя совести, Риате, совсем нет.
В этот момент леди Тьер завершила свою речь, и судя по паузе, настала очередь Риана Тьера представить гоблинам свою избранницу... У меня задрожали колени.
- Ладно, Риате, пошли позориться.
- Ннне...
- Не надо? - иронично вопросил Эллохар, и уже коварным шепотом: - А придется.
Клинок натолкнулся на панцирь, не причинив лорду никакого вреда!
- Вот, Бездна! - не сдержалась я.
- Риате, ну ты кровожадная, - прокомментировал Эллохар, выплетая новый щит, явно чтобы, оставив меня под его защитой, ринуться к Риану.
- Я тебе горло перережу, человечка.
Что мне оставалось сказать на это? Я сказала правду:
- Знаю.
Замах, удар! Боли не было. Все вокруг полыхнуло алым, раздался безжизненный голос «Вы попытались причинить вред адепту Академии Проклятий. Это несанкционированные действия. При повторной попытке...».
Повторный удар, и на этот раз я отлетела к стене, хрипя от боли. В ту же секунду лорд оказался рядом, схватив за шею и вздернув, до уровня своего роста.
- О, - протянул Даррэн, глядя на красного от натуги, но все еще сдерживающегося лорда Бездны, - Дэя, прелесть моя, только не говори что это проклятие крайне дурно пахнущей смерти.
- Смерть вообще не благоухает, - ответила я.
То есть Риан не сообщил об истинном масштабе проблемы либо держит своих сотрудников в состоянии неосведомленности ...
точнее, полуосведомленности. И вот так же он постоянно и со мной поступает!
Мужчин легко обмануть, стоит лишь преподнести им себя в правильной обертке.
Историческая жизнь человечества представляет, если можно так выразиться, последовательный ряд нравственных эпидемий, сменяющих одна другую и часто осложняемых другими, более или менее сильными, более или менее повальными продолжительными эпидемиями духа общества.
Страдания за идею нравственно заразительны.
Но люди - везде и всегда люди, подчиненные законам природы. А природа вложила в них врожденное, роковое чувство любви. Любили люди и в XVII веке, как они любят в XIX и будут любить в ХХ и даже в двухсотом столетии.
Что, дикой, а? Все боишься меня? Бойся, миленькой, бойся человека... О! Он страшнее кошки... Кошка тело токмо съест, а человек и душу выпьет, аки паук головку мухи...
...уж коли женщина верит, так ее вера- адамант крепок и сила в ней несокрушимая.
В глазах этих было что-то чарующее, покоряющее своей мягкостью, в которой сказывалась сила.
Сидя пятый год в одиночном заключении и боясь разучиться говорить, забыть свой собственный голос, Аввакум постоянно разговаривал сам с собой или обращал речь к воробью, прилетевшему к нему на оконце, к вороне, каркавшей на кресте, к прирученному и прикормленному им мышонку и даже к пауку,…
Неудивительно отчасти и то, что он так измельчал в изгнании... Стальная воля Аввакума поддерживалась борьбой и настоящим подвигом мученичества, его рука тянулась за венцом мученика... А Никону и бороться было не с кем, кроме как с кирилловскою братьею из-за грибов, да рыбы, да хмеля...