Если в себе не найдешь точку опоры, то и мир не перевернешь.
... люди в большинстве своем ценят только то, что стоило им денег. Нравится нам это или нет, но это так.
Отношения выстраиваются легко только в первой молодости. Взрослые люди не могут прилаживаться друг к другу с той же полудетской легкостью. Но ведь это не значит, что взрослые отношения менее существенны, правда?
«Это было так удивительно – вот это, что их поразили одни и те же звезды, увиденные в разных местах, отдельно друг от друга!»
Не надо ставить людей в такую ситуацию, в которой они вынуждены будут проявить не лучшие свои качества.
«Мужчины теряются, как только перестают видеть перед собой ясную цель. Они не чуствуют всей жизни,.. В ней всего очень много, а им нужно что-то одно.»
Кулёк со льдом всё ещё прижат к моему носу. Убрать его я не решаюсь. Просто сижу с дымящейся чашкой. Потом в эту чашку начинает капать с моего подбородка. Кап-кап. Это лёд растаял, я знаю, это не слёзы никакие, я скучаю по тебе до мокрых ушей.
Человеческие существа делятся в пору несчастья на два лагеря - на тех, кто борется с ним телом, и тех, кто борется с ним разумом. Либо телом, либо разумом, и очень редко - одновременно.
Постоянное внимание, чуть ли не поклонение не проходит для человека даром: его восприятие жизни искажается, каким бы разумным он ни был, каким бы чувством юмора ни обладал.
Хокинг открыт новым идеям и сам подбрасывает провокационные гипотезы - так устроены лучшие умы человечества. Он приходит к четко сформулированному, хорошо обоснованному выводу и тут же беспощадно перепроверяет и опровергает этот вывод. Он всегда готов признать неправильность или неполноту своих взглядов.
Так и не выросший любопытный мальчишка, всё ещё задающий вопросы, как и почему... И порой находящий ответ, который удовлетворяет его... ненадолго.
Так и не выросший любопытный мальчишка, всё ещё задающий вопросы, как и почему... И порой находящий ответ который удовлетворяет его... ненадолго.
Отчасти настроение у Стивена посреди второго курса улучшилось и потому, что они с Гордоном Берри вступили в гребной клуб колледжа. Ни тот ни другой не были крепышами, каких обычно отбирают для гребли, но оба были подвижны и выносливы, сообразительны, с хорошей реакцией и громким командным голосом. Именно такие качества требуются от рулевого, который сидит лицом к носу и к четырем или восьми членам команды (они гребут, не видя, что у них за спиной) и управляет лодкой. Все та же возможность контролировать, что привлекала Хокинга в игрушечных лодках, аэропланах и вселенных: субтильный юноша командует восемью здоровяками.
Было бы за что хвалить, если бы он [Хокинг] намеренно избрал столь трудный путь, полагает он, - и для этого действительно потребовалась бы невероятная сила воли. А так он просто делает то единственное, что может. Говоря его словами, "взрослея, понимаешь, что жизнь бывает несправедлива. И ты должен делать, что можешь, в той ситуации, в которой оказался".
Влажным осенним вечером в Кембридже, вскоре после Михайлова дня, Стивен сделал предложение, и Джейн его приняла. "Я искала смысл существования, - поясняет она, - и, видимо, обрела его в том, чтобы заботиться о Стивене. Важнее другое: мы любили друг друга, и нам следовало пожениться, какие еще варианты? Я поняла, что нужно делать, и сделала это".
Первенец Хокингов, Роберт, появился на свет 28 мая 1967 года. Прошло четыре года с тех пор, как врачи посулили Стивену не более двух лет жизни, а он всё ещё передвигался самостоятельно и стал отцом. Джейн вспоминает: "Конечно, это придало Стивену новые силы: теперь он отвечал за крохотное существо".
[В 1977 году] Хокингов и других сотрудников университета пригласили в Лондон на церемонию принятия принца Чарльза в члены Королевской академии. Принц заинтересовался устройством инвалидной коляски, и Хокинг, кружа вокруг особы королевской крови, дабы продемонстрировать особе все возможности своего кресла, проехался по ноге принца. Пронесся слух, что это не было случайностью, а затем и другой: мол, больше всего на свете Хокингу хотелось бы наехать на Маргарет Тэтчер. И вообще, всякому, против кого ополчился Стивен, следует опасаться его кресла. "Злостная клевета, - возмущался Стивен. - Всякому, кто станет её распространять, я отдавлю ногу".
Высокоразвитая цивилизация сумеет, пожалуй, создать кротовою нору. Маловероятно? Пожалуй, да. Но Хокинг напоминает: наше появление на Земле тоже было крайне маловероятно. "Стоит нам глянуть на самих себя, и мы поймём, что самые невероятные события происходят - и очень часто".
Он критически осмотрел изрядно исхудавшую девушку, хотя больной она не выглядела. Здоровая загорелая кожа, волосы огненной волной колыхались при ходьбе. Руки! Он и не надеялся, что те страшные ожоги после Дорнфьола когда-нибудь заживут! Но вот она ещё красивее, чем раньше, и ещё более печальная. Всё, как он любит. Эта тоска и обречённость во взгляде сводит с ума, поднимает в душе что-то настолько запретное, что плечи передёргивает при мысли, как сильно он хочет её. Нырнуть в эту бездну и сдохнуть на дне от отвращения к самому себе. Но он и пальцем её не тронет. Никогда. Даже если эти забывшие как улыбаться губки будут умолять, он тысячу раз переспросит. Только этого не случиться. А, значит, никогда — это его вердикт.
Это очень красивая и трагичная история любви. Тьма и пламя. Жизнь и смерть. Они любили друг друга, но каждый раз убивали свою половинку. День сменялся ночью, ночь утром, солнце мраком. Мьорке не могла прикоснуться к Фениксу, чтобы не получить страшный ожог, а огненного пожирала тьма, едва пытался поцеловать любимую. Так и жили, пока не решили стать людьми.
Пальцы девушки, обмотанные свежими бинтами, гладили холодные поверхности, пробуждая причудливую мешанину из картинок. Везде она. Вот ей двенадцать лет, и она несмело пожимает руку чумазого мальчишки, только что спрыгнувшего со спины гигантского барса. Вот падает в глубокую яму, и над ней склоняют морды уродливые звездорылы, ощупывая свою добычу кожными наростами. Тот же самый белобрысый паренёк отгоняет огромных кротов и спасает горе-заклинательницу. Затем переплетённые руки, и пламя, перетекающее в тело некромантки от юного волшебника. Как она могла забыть это?
Бывший некромант давно приметил, что теперь его ненавидят даже истовее, чем когда он был адептом смерти. Чем больше в руках силы и власти, тем сильнее тебя боятся. Страх порождает слишком много отвратительных, низменных чувств: подобострастие, злость, даже вожделение. Синд успел насмотреться за свою недолгую службу на трясущихся перед ним людей. Он закон, в его руках священное оружие, живое доказательство избранности. Он палач. Он защитник. Он всё.
– Вот и хорошо. Напоминаю, что, если все получится, вам выплатят по десять золотых.
– У-у! По десять золотых! – загалдели бандиты. – А Кривой говорил, что по пять.
Кривой смущенно потупил взгляд и, боясь смотреть в сторону мессира Дюрана, стал сбивчиво оправдываться:
– Ну, должен же я что-то оставить и себе. К тому же я много сдаю в воровскую кассу. Нам нужно заботиться друг о друге…
И тем не менее у меня к каше был преотличнейший соус, который может сделать изумительно вкусным даже отвратительное блюдо – это голод.
Какой бы сильной не была женщина, ей нужен тот, рядом с кем она может быть слабой.