Починить что-то можно, только если ты точно знаешь, где поломано.
Для сильных людей горе может длиться меньше года, но слабые начинают за него хвататься, не зная, как жить без этого горя дальше...
Наши отношения были на последнем издыхании, валялись у наших ног и бились в конвульсиях. Может, что-то и могло спасти наш брак, но уж точно не ребенок.
Приятные воспоминания быстро забываются и живут в памяти гораздо меньше, чем самые незначительные, но неприятные моменты.
От жизни не скрыться ни в каком большом чувстве. Она настигнет все равно. Она все перемелет. Ведь если она настигла других, то почему должна пощадить нас?
У волнения нет конца, поняла я, но счастливые мгновения настоящего часто позволяют о нем забывать.
Люди делятся на два типа: те, у кого психика, как мебель без болтов, то есть достаточно легкого сквозняка, и зашатается, и те, у кого все подкручено наглухо. Вторые всегда считают, что понимают первых и дают советы: «все наладится, не переживай», «тебе надо просто перестать страдать ерундой и взять себя в руки».
А вы замечали, – сказала я задумчиво, когда ребята замолчали, – что, когда пытаешься объяснить родителям или другим взрослым, какую жизнь хочешь, они все улыбаются снисходительно и говорят что-то в стиле: «Тебе же семнадцать». Как будто мой возраст уничтожает весь смысл моих слов. А я вот думаю. Может, в семнадцать мы самые правильные вещи говорим и хотим? Не вообще и не всегда, но о будущем, об идеалах? И я не понимаю, почему от меня отмахиваются, как от мухи, когда я говорю о честности, порядочности, человечности? Будто это что-то несовместимое с жизнью. Знаете, как в детстве, когда после какого-то возраста перестаешь верить в волшебство. Как будто для взрослых важно, чтобы ты перестал верить в свои идеалы, и тогда ты будешь достоин того, чтобы к тебе прислушались. Но то, как я размышляю сейчас… Я не знаю, хватит ли у меня смелости и веры, чтобы не забыть об этом в сорок. Мне кажется, наш возраст самый честный. Нет никого смелее и одновременно уязвимее, чем семнадцатилетние.
Я очень горжусь собой, когда делаю удачный снимок на старый фотоаппарат. На современных можно исправить ошибку очень легко, ты сразу увидишь, удался снимок или нет. А здесь важно в голове построить кадр сразу, просчитать все, обратить внимание на каждую мелочь: увидеть свет, композицию, модель, позу, идею. Потому что есть только один щелчок и один кадр. Я чувствую себя всемогущей, когда у меня получается это.
Лучший способ подготовиться ко взрослой жизни – это наслаждаться молодостью.
Деньги – это возможность дать себе время подумать и при этом не умереть с голоду. Гораздо проще ошибаться, зная, что есть такая подушка безопасности.
– Давай все обсудим еще раз, – прошептала я. Говорить громче казалось преступлением.
– Я не хочу думать об этом сейчас. Давай просто побудем в настоящем. Никто еще никуда не уехал, школа еще не закончилась.
– Но остались секунды.
– И что, пусть! Зато секунды счастья, а не выяснения отношений.
Чем школа могла напугать тех, кто боялся того, что будет после нее? Да если бы грозный завуч был нашим самым больши́м кошмаром – какое бы это было счастье!
Как общеизвестно, иной раз кошельку бывает больнее, чем заднице.
Никуда от правды нам не деться -
Каждому дано свое хотеть!
У мужчины: хочешь жить — умей вертеться!
Дамам проще: хочешь жить — умей вертеть!
Дуракам закон не писан, но сколько законов написано дураками.
В СССР ceкcа не было, но в каждой семье было по 2–4 ребенка. Сейчас ceкc есть. Но практически в каждой семье по одному ребенку. Вывод: дети появляются не от ceкcа. Все-таки аисты
Если вы заблудились в лесу и очень устали, найдите медведя, бросьте в него камнем и вашу усталость как рукой снимет.
В жизни любого человека рано или поздно наступает момент, когда устаешь настолько, что хочется лишь лечь на землю и обрасти мхом.
Дороги в городе были настолько плохими, что когда врачи "скорой" говорили: — "Мы его потеряли!" — водитель разворачивался и ехал искать пациента.
Все наши разговоры о детях начинались со слов «когда-нибудь», словно мы оба прекрасно понимали, что только ребенка в нашей ситуации и не хватало.
Может, этот маленький розовый комочек и сулил мне беду.
Но я знала, что черта с два выпущу его из рук.
Любовь стоит риска. Любовь – это жизнь.
- Ой, а я, когда впервый раз влюбилась, голос в его присутствии теряла. Он подойдёт, поздоровается, а я стою, глазами лупаю и слово вымолвить не могу. Он потом матушке говорил, что я немая. А я просто влюблённая была. Так и не поговорили не разу.
Левая половина его лица была чёрной, глаз опух и покраснел, верхняя губа разбита, на ухе кровь, на шее синяки.
- Дед! - испуганно повернулась я к призраку. - Это и есть смертельная болезнь?
- Нет, это следы мордобития