Он всегда терялся перед человеческой болью - слишком ясно он сознавал свою полную перед ней беспомощность.
Только от безделья люди начинают думать о всяких глупостях.
Я очень редко смотрю с тех пор фильмы ужасов. Пропуская что-то через себя — мы оставляем часть этого внутри. Запечатляем в себе, хотим мы того или нет. И кто знает, как и в каких обстоятельствах это больное и извращённое творчество сможет ударить тебя исподтишка.
Настоящие ужасы скрыты в нашем сознании. Они лишь ждут своего времени и места.
Может, наивно, но я искренне верю, что если держаться своего пути, то всё будет уравновешиваться обязательно. За плохим последует хорошее. И наоборот. Закон жизни, если ты идёшь ровно.
Патриотизм — это то, что внутри; это повседневное состояние души, проявляющееся в отношении к вещам и к месту, где живешь. Мусор, который ты выкидываешь в урну, а не швыряешь под ноги — это тоже патриотизм. Это черта характера, а не выполнение квестов по мотанию портянок и надрыванию глоток на демонстрациях. Это не норматив, который ты выполнил по пяти пунктам, и всё, привет, ты патриот. Это то, как ты относишься к своей Родине, к своему дому.
Истина - это реальность момента, а момент - это здесь и сейчас.
искусство не возносит нас к доброте и праведности. оно нравственно нейтрально, как вкус яблока.
скука следует за скукой. настоящий сон и два вида суррогатного сна. возможно, мы были бы счастливее, любя старшего брата.
Лучше уж пусть по нашим улицам бродят хулиганы-убийцы, чем отбирать у индивида свободу выбора
Не очень хороший, на мой взгляд, роман – чересчур дидактичный, чересчур лингвистически эксгибиционистский, – но в нем воплотилось мое искреннее отвращение к расхожему мнению, дескать, одни люди преступники, а другие нет.
- когда начался кошмар двадцатого столетия? - в 1945 году, когда многим казалось, что он закончился.
что человек делает в заточении, истинная проверка того, насколько он свободен.
Если нам в самом деле не нравится скука, то пора уже расширить свой кругозор.
война необходимый фон для репрессий со стороны государства. война как ландшафт, погода или обои. причина не важна, врагом может быть кто угодно.
Одна из величайших человеческих загадок якобы заключалась в нацистских лагерях смерти. Некий комендант, надзиравший за уничтожением тысяч евреев, шел домой слушать, как его дочь играет сонаты Шуберта, и плакал от чистейшей радости. Как такое возможно? Как могло существо, столь приверженное злу, без труда переходить в мир божественного добра? Ответ заключается в том, что «добро» музыки не имеет никакого отношения к этике. Искусство не возносит нас к доброте и праведности. Оно нравственно нейтрально, как вкус яблока. Вместо того чтобы распознать словесную путаницу, мы размышляем над аномалией или, подобно Джорджу Стейнеру, заявляем, что любовь к искусству делает людей менее восприимчивыми к нравственным императивам. «Люди, плакавшие над Вертером или Шопеном, сами того не подозревая, шли через буквальный ад». Никакой загадки тут нет.
На человека напали на улице, ограбили, сорвали одежду, избили, и даже изнасиловали. А прохожие стояли кругом и ничего не делали. Разве не следует винить тех, кто не вмешался ,так же как и тех, кто совершил преступление?
Поскольку именно когда мы признаем неадекватность нашей частной жизни, государство с готовностью вмешивается, чтобы заполнить вакуум, который вы называете скукой.
Советское государство желало переделать человека, и, знаю русских, можно только посочувствовать.
Ты прав насчет прошлого. У нас нет долгов ни перед настоящим, ни перед будущим. Не дать прошлому умереть, уплатить долг. Кто-то же должен это сделать.
Наполеон, возможно, был чудовищем, он он хотя бы не был скучным
дом был где угодно, лишь бы там был телик.
они всегда сражались вроде как за свои права, а прав-то им не давали.
красоте нет места, поскольку красота всегда для меньшинств.
Важно то,что человеку не следует действовать без полного понимания смысла своего поступка. Это и есть условие свободы
Внутреннему миру нужен внешний. Книги должен кто-то издавать.