Цитаты
285291
Чем больше человек смотрит телевизор, тем больше в его речи цитат.
Дебютный роман автора детективных триллеров, мгновенно ставших супербестселлерами и с восторгом принятых такими крупными литературными авторитетами, как Стивен Кинг, Вэл Макдермид, Кейт Аткинсон и другие мастера жанра. Камилла Паркер, не особо удачливый репортер одной из не особо успешных газет Чикаго, мечтает о блестящей карьере. И вот девушке выпадает счастливый шанс, способный резко повысить ее журналистский статус, – Камиллу посылают корреспондентом в маленький городок, где жертвой...
- Когда ребёнок с малых лет узнаёт, что матери он безразличен, это приводит к беде.
Дебютный роман автора детективных триллеров, мгновенно ставших супербестселлерами и с восторгом принятых такими крупными литературными авторитетами, как Стивен Кинг, Вэл Макдермид, Кейт Аткинсон и другие мастера жанра. Камилла Паркер, не особо удачливый репортер одной из не особо успешных газет Чикаго, мечтает о блестящей карьере. И вот девушке выпадает счастливый шанс, способный резко повысить ее журналистский статус, – Камиллу посылают корреспондентом в маленький городок, где жертвой...
Дело в том, что я – резчица. Есть резчики по камню, дереву и металлу, а я – особый случай. Я – резчица по коже. Своей коже. Она сама этого жаждет. Моя кожа вся исписана словами: «повар», «кекс», «котенок», «кудри», – как будто на ней учился писать первоклассник, вооруженный ножом. Иногда – только иногда – я смеюсь. Когда вылезаю из ванны и вскользь читаю слово «куколка», вырезанное сбоку на ноге. Или, пока надеваю свитер, вдруг вижу у себя на запястье: «вредно». Почему эти слова? После многих месяцев терапии у врачей появились некоторые догадки. Похоже, это девчачьи слова из детских книжек наподобие «Дик и Джейн». Либо имеющие явный негативный смысл. Одних только синонимов слова «тревожно» одиннадцать. Я уверена только в том, что когда-то мне было исключительно важно видеть их на себе, причем не только видеть, но и чувствовать. Например, слово «юбочка», горящее на левом бедре.
А рядом – первое слово, которое я вырезала в тринадцать лет, в один неспокойный летний день, – «злость». Проснувшись с утра, я не знала, чем себя занять, – мне было жарко и скучно. Как защитить себя от тревоги, когда впереди весь день – пустой и необъятный, как небо? Ведь всякое может случиться. Помню, я почувствовала это слово у себя на лобке, оно было тяжелым и немного липким. Мамин острый кухонный нож. Режу по воображаемым красным линиям, точно ребенок. Смываю кровь. Всаживаю нож глубже. Смываю кровь. Мою нож отбеливателем, крадусь на кухню, кладу его на место. «Злость». Вот облегчение. Потом весь день обрабатываю раны. Ковыряю линии букв ватной палочкой, смоченной спиртом. Глажу себя по щеке, пока боль не утихнет. Примочка. Бинт. Повторяю процедуру.
Конечно, проблема началась гораздо раньше. Проблемы всегда возникают задолго до того, как мы их замечаем. В девятилетнем возрасте я переписывала толстым карандашом, с узором в горошек, всю эпопею «Домик в прерии»[11], слово за словом, в спиральные блокноты с ярко-зелеными обложками.
В десять лет я записывала за учителем каждое второе слово на джинсах, синей ручкой. Потом я их украдкой стирала детским шампунем, закрывшись в ванной, чувствуя себя виноватой. Слова расплывались и размазывались, и мои штаны были усеяны синими иероглифами, как будто по ним прыгала птичка с перепачканными чернилами лапками.
В одиннадцать лет я болезненно записывала все, что мне говорили, в маленький синий блокнот, уже как маленький репортер. Я должна была зафиксировать на бумаге каждую фразу, иначе казалось, что она ненастоящая и скоро ускользнет. Мне скажут: «Камилла, передай молоко», – я вижу эти слова, они висят в воздухе, и мне становится страшно, что они вот-вот растают, как след от самолета. Записанные на бумаге, слова оставались при мне. Ничего, что они потом устареют. Я была хранительницей слов. Чудачкой, скрытной, нервной школьницей, которая с бешеным фанатизмом записывала чужие слова («Господин Фини – стопроцентный гей», «Джейми Добсон – страхолюдина», «Они никогда не пьют шоколадное молоко») с почти религиозным трепетом.
Мэриан умерла в мой день рождения, когда мне исполнилось тринадцать лет. Я проснулась и побежала в ее комнату, чтобы, как всегда, пожелать ей доброго утра, и тут увидела ее: глаза открыты, одеяло натянуто до подбородка. Помню, что я не очень удивилась. Она умирала, сколько себя помню.
Тем летом также произошли другие перемены. Я вдруг стала по-настоящему красивой. Хотя могло получиться по-всякому. Мэриан была признанной красавицей: большие голубые глаза, маленький нос, точеный подбородок. Мое же лицо до сих пор менялось, точно с каждой переменой погоды: тучи налетели – становлюсь дурнушкой, небо синеет – хорошею. Но когда черты окончательно оформились – а это произошло тем же летом, когда мои трусики впервые запачкались кровью, тем же летом, когда я начала мастурбировать, неистово, как одержимая, – оказалось, что я помешана. Я влюбилась в себя и беспардонно кокетничала со своим отражением в каждом зеркале. Без зазрения совести. Тогда я начала нравиться. Я уже не была жалкой уродиной (у которой умерла сестра – как же это странно). Я была красоткой (у которой умерла сестра – как это печально). Так что я стала пользоваться успехом.
Тем же летом я начала резать себя и увлеклась этим едва ли меньше, чем своей новообретенной красотой. Мне безумно нравилось ухаживать за собой: вытру лужицу крови влажным полотенцем – и, как по волшебству, моему взгляду открывается вырезанное над пупком слово «тошно». Промокать тампоном со спиртом, оставляющим ворсинки ваты на липкой от крови коже, слово «нахально». В выпускном классе я увлеклась грязными словечками, которые позднее исправила: несколько новых порезов – и «хер» превращается в «мохер», «лобок» – в «колобок», а «клитор» – в не очень правдоподобный «свитер», особенно трудно пришлось с первой буквой: из «к» вышла очень жирная «с».
Последнее слово, которое я вырезала на себе через шестнадцать лет после того, как начала этим заниматься, было «исчезните».
Иногда я слышу, как слова перекрикиваются через мое тело. «Трусики» на плече ругают «вишни» на внутренней стороне лодыжки. «Шить» с подушечки большого пальца ноги бормочет угрозы «малышу» под левой грудью. Чтобы их угомонить, вспоминаю слово «исчезните», которое с царственным спокойствием взирает на другие слова с безопасной вершины – тыльной стороны шеи.
Только между лопаток, куда мне было не дотянуться, остался чистый островок размером с кулак.
За эти годы у меня появились своеобразные любимые шутки: «Меня можно читать, как книгу», «А может, я ходячая энциклопедия?», «У меня большой словарный запас». Смешно, правда? Я не могу смотреть на себя, пока полностью не оденусь. Наверно, однажды схожу к хирургу – пусть посмотрит, можно ли как-нибудь разгладить мне кожу, но пока все с духом не соберусь. Вот и пью, чтобы поменьше думать о том, что я с собой сделала, и чтобы больше этого не делать. Но почти все время, пока не сплю, борюсь с желанием вырезать новые слова. И уже не коротенькие, а, например, такие, как «двусмысленность», «невразумительно» или «предательство». Но вспоминаю больницу в Иллинойсе и понимаю, что там мое писательство никто бы не оценил.
Если кого-то интересует название болезни, существует масса медицинских терминов. Мне достаточно того, что резьба по коже давала чувство защищенности. Это доказательство. Ведь эти слова я всегда могла увидеть – они не стираются. Это правда, приносящая мучительную боль, она зашифрована на мне, пусть и странным образом. Вы скажете, что идете к врачу, и мне захочется вырезать у себя на руке: «неспокойно». Скажете, что влюбились, и я почувствую, как на груди уже зудит новое слово: «трагично». Не так уж мне хотелось вылечиться, но надоело прятаться и лихорадочно, как наркоман, искать на ногах свободное место, чтобы там нацарапать «зло» или «плач». Мне помогло слово «исчезните». Нетронутой осталась шея – прекрасное место, важное; я приберегла ее для самого последнего слова. Потом я сдалась врачам и три месяца провела в больнице. Лежала в специальном отделении – для тех, кто режется; моими соседями были в основном женщины, как правило не старше двадцати пяти лет. Мне на тот момент было тридцать. Выписалась полгода назад. Нелегкое время.
Однажды меня навестил Карри, принес букет желтых роз. Прежде чем пустить его ко мне, с цветов удалили шипы. Он сказал, что их положили в пластиковые пузырьки наподобие тех, в которых раздают лекарства, и спрятали под замок, чтобы потом отдать уборщику. Пока мы сидели в комнате отдыха с закругленными углами и плюшевыми диванами и разговаривали о газете, его жене и последних событиях в Чикаго, я высматривала на нем какой-нибудь острый предмет: пряжку ремня, булавку или цепочку для часов.
«Бедная девочка, как мне тебя жалко», – сказал он, уходя, и я знала, что он не кривит душой: в его голосе слышались слезы.
Когда он ушел, почувствовала такое отвращение к себе, что меня затошнило, и я закрылась в ванной. Там я заметила винты с резиновыми шляпками за унитазом. Отковыряла шляпку у одного винта и принялась обдирать о него ладонь – «о» – до тех пор, пока санитары не выволокли меня оттуда с окровавленной рукой.
Через несколько дней моя соседка по палате покончила с собой. Как ни парадоксально, она не перерезала себе вены, а отравилась, выпив бутылку моющего средства, которую санитарка забыла убрать в шкаф. Девочка, шестнадцать лет, в прошлом чирлидер, резала себе кожу на бедрах, и долгое время никто об этом не знал. Ее родители, придя за вещами, смотрели на меня недобрым взглядом.
Депрессию часто называют черной хандрой, а мне хотелось однажды проснуться и ощутить себя ромашкой. Я думаю, что депрессия желтая, как моча. Депрессия – это бескрайнее море экскрементов – бледных, слабых, безжизненных.
Нам давали мази для успокоения кожного зуда, а также много таблеток для успокоения перевозбужденных умов. Два раза в неделю нас обыскивали, искали колющие и режущие предметы, и потом мы сидели группами, чтобы избавиться, теоретически, от гнева и ненависти к себе. Мы учились не терзать себя. Лучше винить других. За примерное поведение нам раз в месяц делали смягчающие ванны и массаж. Мы учились получать удовольствие от нежных прикосновений.
Дебютный роман автора детективных триллеров, мгновенно ставших супербестселлерами и с восторгом принятых такими крупными литературными авторитетами, как Стивен Кинг, Вэл Макдермид, Кейт Аткинсон и другие мастера жанра. Камилла Паркер, не особо удачливый репортер одной из не особо успешных газет Чикаго, мечтает о блестящей карьере. И вот девушке выпадает счастливый шанс, способный резко повысить ее журналистский статус, – Камиллу посылают корреспондентом в маленький городок, где жертвой...
хорошее отношение так же заразительно, как и плохое.
Дебютный роман автора детективных триллеров, мгновенно ставших супербестселлерами и с восторгом принятых такими крупными литературными авторитетами, как Стивен Кинг, Вэл Макдермид, Кейт Аткинсон и другие мастера жанра. Камилла Паркер, не особо удачливый репортер одной из не особо успешных газет Чикаго, мечтает о блестящей карьере. И вот девушке выпадает счастливый шанс, способный резко повысить ее журналистский статус, – Камиллу посылают корреспондентом в маленький городок, где жертвой...
Люди всегда входили в раж при виде своих имен в прессе. А как же, это ведь доказательство их существования.
Дебютный роман автора детективных триллеров, мгновенно ставших супербестселлерами и с восторгом принятых такими крупными литературными авторитетами, как Стивен Кинг, Вэл Макдермид, Кейт Аткинсон и другие мастера жанра. Камилла Паркер, не особо удачливый репортер одной из не особо успешных газет Чикаго, мечтает о блестящей карьере. И вот девушке выпадает счастливый шанс, способный резко повысить ее журналистский статус, – Камиллу посылают корреспондентом в маленький городок, где жертвой...
Лицо, которое ты показываешь людям, говорит им о том, как с тобой следует обращаться.
Дебютный роман автора детективных триллеров, мгновенно ставших супербестселлерами и с восторгом принятых такими крупными литературными авторитетами, как Стивен Кинг, Вэл Макдермид, Кейт Аткинсон и другие мастера жанра. Камилла Паркер, не особо удачливый репортер одной из не особо успешных газет Чикаго, мечтает о блестящей карьере. И вот девушке выпадает счастливый шанс, способный резко повысить ее журналистский статус, – Камиллу посылают корреспондентом в маленький городок, где жертвой...
Проблемы всегда возникают задолго до того, как мы их замечаем.
Дебютный роман автора детективных триллеров, мгновенно ставших супербестселлерами и с восторгом принятых такими крупными литературными авторитетами, как Стивен Кинг, Вэл Макдермид, Кейт Аткинсон и другие мастера жанра. Камилла Паркер, не особо удачливый репортер одной из не особо успешных газет Чикаго, мечтает о блестящей карьере. И вот девушке выпадает счастливый шанс, способный резко повысить ее журналистский статус, – Камиллу посылают корреспондентом в маленький городок, где жертвой...
Женщины болеют иначе – они изнашиваются. Что неудивительно, если учесть, сколько через них проходит инородных тел. Тампоны и гинекологические зеркала. Пенисы, пальцы, вибраторы и прочее – между ног, в заднее отверстие, в рот. Мужчины ведь любят вставлять в женщин разные вещи? Огурцы, бананы, бутылки, бусы, фломастер, кулак.
Дебютный роман автора детективных триллеров, мгновенно ставших супербестселлерами и с восторгом принятых такими крупными литературными авторитетами, как Стивен Кинг, Вэл Макдермид, Кейт Аткинсон и другие мастера жанра. Камилла Паркер, не особо удачливый репортер одной из не особо успешных газет Чикаго, мечтает о блестящей карьере. И вот девушке выпадает счастливый шанс, способный резко повысить ее журналистский статус, – Камиллу посылают корреспондентом в маленький городок, где жертвой...
– Дети иногда жестоки оттого, что сами несчастны.
Дебютный роман автора детективных триллеров, мгновенно ставших супербестселлерами и с восторгом принятых такими крупными литературными авторитетами, как Стивен Кинг, Вэл Макдермид, Кейт Аткинсон и другие мастера жанра. Камилла Паркер, не особо удачливый репортер одной из не особо успешных газет Чикаго, мечтает о блестящей карьере. И вот девушке выпадает счастливый шанс, способный резко повысить ее журналистский статус, – Камиллу посылают корреспондентом в маленький городок, где жертвой...
- Иногда, позволяя людям что-то делать с собой, ты на самом деле делаешь это с ними сама, - сказала Эмма, вытаскивая из кармана ещё один леденец на палочке. Вишневый. - Знаешь, что я хочу сказать? Если кто-то хочет сделать тебе гадость, пусть делает, ему же и будет хуже. Ты потом сможешь им управлять. Если будешь думать головой.
Дебютный роман автора детективных триллеров, мгновенно ставших супербестселлерами и с восторгом принятых такими крупными литературными авторитетами, как Стивен Кинг, Вэл Макдермид, Кейт Аткинсон и другие мастера жанра. Камилла Паркер, не особо удачливый репортер одной из не особо успешных газет Чикаго, мечтает о блестящей карьере. И вот девушке выпадает счастливый шанс, способный резко повысить ее журналистский статус, – Камиллу посылают корреспондентом в маленький городок, где жертвой...
Соперничать с мертвыми невозможно.
Дебютный роман автора детективных триллеров, мгновенно ставших супербестселлерами и с восторгом принятых такими крупными литературными авторитетами, как Стивен Кинг, Вэл Макдермид, Кейт Аткинсон и другие мастера жанра. Камилла Паркер, не особо удачливый репортер одной из не особо успешных газет Чикаго, мечтает о блестящей карьере. И вот девушке выпадает счастливый шанс, способный резко повысить ее журналистский статус, – Камиллу посылают корреспондентом в маленький городок, где жертвой...
Одна из причин, по которым я ненавижу тех, кто читает книги в электронном виде, - это тот факт, что книжные полки могут рассказать о своих владельцах очень много.
«Нравятся Лисбет Саландер и Джек Ричер? Значит, вы будете просто обожать Никки Гриффин». – Дуглас Престон «Бешеная динамика, остро заточенная фабула. Джек Ричер влюбился бы в Никки». – Ли Чайлд Триллер с уникальной женщиной в главной роли. Она – импульсивная и жестокая мстительница. Она – золотое и ранимое сердце. Она не может спокойно терпеть насилие над женщинами. Насилие, на которое другие закрывают глаза: ведь это считается частным делом. Гремучая смесь «Девушки с татуировкой дракона»,...
Так приятно слышать, что кто-то познакомился не через Интернет. Мы с Лоренсом познакомились до того, как все помешались на сайтах знакомств. И слава богу. Лихорадочно просматривать изображения всех этих случайных лиц - по-моему, безрадостный способ проводить время.
«Нравятся Лисбет Саландер и Джек Ричер? Значит, вы будете просто обожать Никки Гриффин». – Дуглас Престон «Бешеная динамика, остро заточенная фабула. Джек Ричер влюбился бы в Никки». – Ли Чайлд Триллер с уникальной женщиной в главной роли. Она – импульсивная и жестокая мстительница. Она – золотое и ранимое сердце. Она не может спокойно терпеть насилие над женщинами. Насилие, на которое другие закрывают глаза: ведь это считается частным делом. Гремучая смесь «Девушки с татуировкой дракона»,...
Я всегда считала, что, если у тебя при себе есть хорошая книга, ты обедаешь не одна.
«Нравятся Лисбет Саландер и Джек Ричер? Значит, вы будете просто обожать Никки Гриффин». – Дуглас Престон «Бешеная динамика, остро заточенная фабула. Джек Ричер влюбился бы в Никки». – Ли Чайлд Триллер с уникальной женщиной в главной роли. Она – импульсивная и жестокая мстительница. Она – золотое и ранимое сердце. Она не может спокойно терпеть насилие над женщинами. Насилие, на которое другие закрывают глаза: ведь это считается частным делом. Гремучая смесь «Девушки с татуировкой дракона»,...
Я ухожу на перерыв. Если кому-нибудь понадоблюсь, скажи, чтобы затаили дыхание и занялись обратным счётом от миллиарда до нуля.
«Нравятся Лисбет Саландер и Джек Ричер? Значит, вы будете просто обожать Никки Гриффин». – Дуглас Престон «Бешеная динамика, остро заточенная фабула. Джек Ричер влюбился бы в Никки». – Ли Чайлд Триллер с уникальной женщиной в главной роли. Она – импульсивная и жестокая мстительница. Она – золотое и ранимое сердце. Она не может спокойно терпеть насилие над женщинами. Насилие, на которое другие закрывают глаза: ведь это считается частным делом. Гремучая смесь «Девушки с татуировкой дракона»,...
Мы сидели в красных креслах-мешках. Обшарпанные, с жидковатой набивкой, они были куда удобнее, чем большинство тех стоящих по тысяче долларов кожаных кресел, в которых мне доводилось сидеть. Над нами, доходя до потолка, возвышались, успокаивая и ободряя, книжные стеллажи, комфортные, надежные, как стены исповедальни. Даже воздух здесь пах замечательно. Бумага с типографской краской, материал переплетов... Внешний мир, казалось, отодвинулся далеко-далеко, и это было прекрасно. Я вспомнила скептицизм Ганна: неужели людям все еще нужны книжные магазины? Для меня, сидящей сейчас среди книжных стеллажей, ответ был здесь, вокруг нас с Зои. Это было все равно как спрашивать рыболова с удочкой, стоящего по колено в прозрачной воде небольшой речки, почему он вместо этого просто не едет в супермаркет, чтобы купить там искусственно выращенную тилапию.
«Нравятся Лисбет Саландер и Джек Ричер? Значит, вы будете просто обожать Никки Гриффин». – Дуглас Престон «Бешеная динамика, остро заточенная фабула. Джек Ричер влюбился бы в Никки». – Ли Чайлд Триллер с уникальной женщиной в главной роли. Она – импульсивная и жестокая мстительница. Она – золотое и ранимое сердце. Она не может спокойно терпеть насилие над женщинами. Насилие, на которое другие закрывают глаза: ведь это считается частным делом. Гремучая смесь «Девушки с татуировкой дракона»,...
В этом и состояла загвоздка с воспоминаниями - они могли быть чересчур навязчивыми. Поднявшись из глубин сознания, они отнюдь не всегда уходят прочь по твоей команде.
«Нравятся Лисбет Саландер и Джек Ричер? Значит, вы будете просто обожать Никки Гриффин». – Дуглас Престон «Бешеная динамика, остро заточенная фабула. Джек Ричер влюбился бы в Никки». – Ли Чайлд Триллер с уникальной женщиной в главной роли. Она – импульсивная и жестокая мстительница. Она – золотое и ранимое сердце. Она не может спокойно терпеть насилие над женщинами. Насилие, на которое другие закрывают глаза: ведь это считается частным делом. Гремучая смесь «Девушки с татуировкой дракона»,...
Эта библиотека, занимавшая скромное одноэтажное здание, вскоре начала вызывать у меня чувство, которого я не испытывала уже давно, став для меня почти тем же, чем некогда был родительский дом. Запахи сухой бумаги и переплетов книг, свежей типографской краски и кедра, которые исходили от стеллажа с газетами, лившийся из окон читального зала солнечный свет и медленно танцующие в нем пылинки. Я бродила в одиночестве между стеллажами с книгами, начисто позабыв про окружающий мир, склонив голову набок, чтобы лучше видеть названия книг, неясно выступающие на корешках их твердых обложек, с каждым шагом чувствуя удовольствие оторванности от мира, как у настоящей отшельницы, и восторг, который испытывает первопроходец от совершаемых им новых открытий.
«Нравятся Лисбет Саландер и Джек Ричер? Значит, вы будете просто обожать Никки Гриффин». – Дуглас Престон «Бешеная динамика, остро заточенная фабула. Джек Ричер влюбился бы в Никки». – Ли Чайлд Триллер с уникальной женщиной в главной роли. Она – импульсивная и жестокая мстительница. Она – золотое и ранимое сердце. Она не может спокойно терпеть насилие над женщинами. Насилие, на которое другие закрывают глаза: ведь это считается частным делом. Гремучая смесь «Девушки с татуировкой дракона»,...
В то время я ещё не до конца осознала, что для того, чтобы ввести человека в заблуждение, совсем необязательно требуется лгать. Куда важнее было показывать людям то, что им уже хотелось увидеть. Говорить им то, что им уже хотелось услышать, и давать им возможность строить свои собственные предположения.
«Нравятся Лисбет Саландер и Джек Ричер? Значит, вы будете просто обожать Никки Гриффин». – Дуглас Престон «Бешеная динамика, остро заточенная фабула. Джек Ричер влюбился бы в Никки». – Ли Чайлд Триллер с уникальной женщиной в главной роли. Она – импульсивная и жестокая мстительница. Она – золотое и ранимое сердце. Она не может спокойно терпеть насилие над женщинами. Насилие, на которое другие закрывают глаза: ведь это считается частным делом. Гремучая смесь «Девушки с татуировкой дракона»,...
Я остановилась у одной из дверей, отперла ее, отодвинула, и мы вошли в комнатку размером двадцать пять футов на десять. Вдоль дверей этой каморки от пола до потолка высились дешевые деревянные стеллажи, набитые книгами. На большинстве полок книги стояли в три ряда, а на верхних были сложены в стопки. Книг было слишком много, и под их весом перегруженные стеллажи кренились вперёд. Стены здесь были из бетона, так что вместо того, чтобы прикрепить полки к стенам болтами, я натянула перед ними жёлтые нейлоновые верёвки, чтобы не дать им опрокинуться. Поскольку на верёвки давил немалый вес книг, они натянулись до предела. На полу тоже стояли стопки книг, в некоторых местах доходившие мне до пояса, так что общий эффект наводил на мысль о непролазных джунглях.
«Нравятся Лисбет Саландер и Джек Ричер? Значит, вы будете просто обожать Никки Гриффин». – Дуглас Престон «Бешеная динамика, остро заточенная фабула. Джек Ричер влюбился бы в Никки». – Ли Чайлд Триллер с уникальной женщиной в главной роли. Она – импульсивная и жестокая мстительница. Она – золотое и ранимое сердце. Она не может спокойно терпеть насилие над женщинами. Насилие, на которое другие закрывают глаза: ведь это считается частным делом. Гремучая смесь «Девушки с татуировкой дракона»,...
Я всегда боялась стать такой, как Бекки Шарп из "Ярмарки тщеславия". Женщиной, которая умеет думать, может постоять за себя, имеет твердый характер и изобретательный ум, но внутри нее... ничего нет - только забота о ее собственном благополучии. Иногда я думаю, что это было бы хуже - хуже многих других вещей.
«Нравятся Лисбет Саландер и Джек Ричер? Значит, вы будете просто обожать Никки Гриффин». – Дуглас Престон «Бешеная динамика, остро заточенная фабула. Джек Ричер влюбился бы в Никки». – Ли Чайлд Триллер с уникальной женщиной в главной роли. Она – импульсивная и жестокая мстительница. Она – золотое и ранимое сердце. Она не может спокойно терпеть насилие над женщинами. Насилие, на которое другие закрывают глаза: ведь это считается частным делом. Гремучая смесь «Девушки с татуировкой дракона»,...
Он улыбался так, будто уже получил то, что хотел. Он раздражал ее. Про такого никогда не знаешь, дать ему пощечину или поцеловать.
Когда офицера полиции находят мертвым на месте давнего нераскрытого убийства, в расследовании которого он участвовал, это вряд ли может быть случайностью. Когда то же самое происходит с двумя другими полицейскими, принцип этих преступлений становится столь же ясным, сколь и пугающим. Ни одно из тех старых дел не было раскрыто. Новые убийства совершены с невероятной жестокостью, а у полиции нет ни единой зацепки. И что хуже всего, они лишились своего лучшего следователя. А в это время в одной из...
В семидесяти двух процентах случаев, когда люди приводят статистические данные, они берут их с потолка.
Когда офицера полиции находят мертвым на месте давнего нераскрытого убийства, в расследовании которого он участвовал, это вряд ли может быть случайностью. Когда то же самое происходит с двумя другими полицейскими, принцип этих преступлений становится столь же ясным, сколь и пугающим. Ни одно из тех старых дел не было раскрыто. Новые убийства совершены с невероятной жестокостью, а у полиции нет ни единой зацепки. И что хуже всего, они лишились своего лучшего следователя. А в это время в одной из...
Человеческий мозг - это четырехмерный лабиринт. Все в нем бывали, но никто не знает дороги.
Когда офицера полиции находят мертвым на месте давнего нераскрытого убийства, в расследовании которого он участвовал, это вряд ли может быть случайностью. Когда то же самое происходит с двумя другими полицейскими, принцип этих преступлений становится столь же ясным, сколь и пугающим. Ни одно из тех старых дел не было раскрыто. Новые убийства совершены с невероятной жестокостью, а у полиции нет ни единой зацепки. И что хуже всего, они лишились своего лучшего следователя. А в это время в одной из...
Или в своих головах мы все больные и разница лишь в том, что некоторые выпускают своих монстров наружу, а другие - нет?
Когда офицера полиции находят мертвым на месте давнего нераскрытого убийства, в расследовании которого он участвовал, это вряд ли может быть случайностью. Когда то же самое происходит с двумя другими полицейскими, принцип этих преступлений становится столь же ясным, сколь и пугающим. Ни одно из тех старых дел не было раскрыто. Новые убийства совершены с невероятной жестокостью, а у полиции нет ни единой зацепки. И что хуже всего, они лишились своего лучшего следователя. А в это время в одной из...