Мир разделён на две индустрии: индустрию войны и индустрию мира. Люди из военной индустрии крайне сплочены своей общей идеей. Они хотят вести войны, убивать и делать деньги. Там никто не спорит между собой, они все заодно. Значит, они представляют собой громадную силу.А в мирной индустрии люди — идеалисты и перфекционисты.Поэтому они не могут найти друг с другом общий язык. Они постоянно ссорятся в погоне за своей «идеальной идеей». Но если бы вместо этого мы попытались принять и начать ценить друг друга, простить наши различия... Ведь мы все в одной и той же индустрии мира. Мы должны поддерживать друг друга. Сплотившись, мы могли бы сделать мирную индустрию такой же сильной, как военная, или даже ещё сильнее. Только тогда мы смогли бы остановить войны и достичь мира во всём мире.
"Почему вы всё ещё занимаетесь по три часа в день, ведь вам 90 лет?" <...> "Потому что, мне кажется, я прогрессирую".
Мы все — посольства. Мы все — послы.
Однажды Абигайль показала мне колоду Таро, которую она бог знает как раздобыла, и спросила:– Ты веришь, что с помощью этого можно читать будущее?Я пожала плечами:– Моя бедная Абигайль, это всего лишь раскрашенные кусочки картона, разве для этого их достаточно?
Злость – это дар, который получают от рождения. Его нельзя приобрести. Те из нас, кто приходит в мир без такого оружия, как когти и клыки, проигрывают все сражения.
Я знала, что горе никогда не уходит. Я знала, что принадлежу к той породе людей, которых оно особенно любит, и ждала.Я ждала.
Она научила меня тому, что все живет, дышит, у всего есть душа. Что все следует уважать. Что человек – не хозяин, объезжающий на лошади свое королевство.
Мертвые уходят из жизни лишь тогда, когда умирают в наших сердцах. Они продолжают жить, если мы дорожим ими, чтим их память, если мы кладем им на могилы кушанья, которые они предпочитали при жизни, если через равные промежутки времени собираемся, чтобы о них вспоминать.
В занятиях стряпней имеется то преимущество, что разум остается свободным, в то время как руки хлопочут, полные изобретательности, которая принадлежит только им и занимает только их.
Мы об этом больше никогда не говорили. Разговоры на подушке имеют не больше значения, чем сны, и отличаются той особенностью, что могут легко забываться.
Странная это штука – любовь к родине! Мы носим ее в себе, будто кровь, будто потроха. Нам достаточно оказаться разлученными с родной землей, чтобы ощутить боль, исходящую из самой глубины нашего существа, при этом никогда не ослабевающую
Для рабыни материнство не становится счастьем. Оно означает вытолкнуть в мир рабства и мерзости крохотное невинное существо, участь которого невозможно изменить.
«если ты прибыла в страну калек – ползай по земле!»
Харри бывал счастлив. Но счастье подобно героину: попробовал один раз, понял, что оно существует, и ты уже никогда не сможешь смириться с обычной, лишенной его жизнью. Потому что счастье отличается от умиротворения. Счастье неестественно. Счастье - трепетное, исключительное состояние: это секунды, минуты, часы, дни, которые, как ты понимаешь, не могут длиться вечно. А грусть возникает не потом, а одновременно со счастьем. Потому что вместе с ним приходит болезненное осознание того, что теперь уже больше ничто не будет таким, как прежде, и ты начинаешь тосковать по тому, что имеешь, ты расстраиваешься, предчувствуя тяжелое похмелье и горе потери, проклинает себя за то, что знаешь, какие чувства ты в состоянии испытывать.
Старик подумал, что в этом отношении платье было похоже на него самого. Когда-то оно явно имело значение для какой-нибудь девушки или женщины, на него бросали взгляды мужчины, его касались детские руки. Но теперь платье, так же как и он сам, было потеряно, утрачено, не имело никакой функции, угодило в ловушку, где и томилось, безъязыкое и неподвижное. Оставалось только ждать, когда течение и время унесут последний лоскут того, что некогда было красивым нарядом
- Не знал, что ты этим занимаешься. - Гипнозом? А как, по-твоему, я женился?
- Нервирую? - поинтересовался Ранир.
- Бесите, - безразлично ответила она. – Как болотная мошка - вроде и мелочь, а бесит.
- Тупой какой-то спор…
- Лишь в печали, можно познать счастье...
- Мой отец Король. Он всегда говорил, что тот, кто клинок в печени не ощущал, никогда не поймет солдата. Тот, кто не голодал долгими походами, не познает душу нищего. Тот, кто не вкалывал, не узнает душу рабочего. А какой же из тебя король, если ты ничего из этого не знаешь?
- Да кто в здравом уме встанет перед тобой?! Ты ж больной на всю башку!
- «Мы наемники, у нас нет цвета или сторон. Мы служим лишь одному - Золоту»!
- Это идиотизм, Братислав!
- Дракон умер.
- Ага! – хохотнул со стороны Арти, сидя на коленях перед еще одним телом. – Не жизнеспособная тварь оказалась...
- Так-то! Если я сказал «Жить будет», значит, он Сука – будет!
Смерть никого не красит...