Цитаты
285194
Каждый видит в тебе разное. Для одних ты мессия, для других — великий учитель, еще для кого-то — хранитель кольца, волшебник, паломник в страну Востока, парфюмер, призрак из кошмара. Они сами наделяют тебя тем, что для них желанно, страшно или отвратительно.
Еще со времен Шумерского царства существует могущественная семья, заключившая договор с демонами и получившая от них власть и бессмертие. Но один из семьи совершил преступление, за что был изгнан и лишен дара. Что он ищет все то время, которое ему отпущено на Земле, и как ему может помочь странная девушка, встреченная им осенью 2003 года в Петербурге?
«Лишь тот, кто отваживается мечтать, кто открыт демонам, как ветрам, кто верит в сказки, кто решается выполнить то, что записано в Книге, получает право просить у демона все, что пожелает».
Еще со времен Шумерского царства существует могущественная семья, заключившая договор с демонами и получившая от них власть и бессмертие. Но один из семьи совершил преступление, за что был изгнан и лишен дара. Что он ищет все то время, которое ему отпущено на Земле, и как ему может помочь странная девушка, встреченная им осенью 2003 года в Петербурге?
Зачем сирену делают вот такой? Чтобы сразу деморализовать, вызвать панику и лишить возможности здраво мыслить?
Раньше я была Алисой Лесиной, экспедиционным врачом. Теперь я — абордажная доля. Трофей, взятый на опустошённом транспортнике безжалостным убийцей. Он — изменённый, он хладнокровен и похож на опасного хищника, но так странно снисходителен и добр ко мне. Что нужно от меня пирату? Кто он на самом деле? Что ждёт меня на борту этого странного корабля — и на окутанной тайнами, неуловимой пиратской станции, за которой охотится весь цивилизованный мир? И как вернуться домой, если сердце тянется к...
Случайности есть невыявленные закономерности.
Раньше я была Алисой Лесиной, экспедиционным врачом. Теперь я — абордажная доля. Трофей, взятый на опустошённом транспортнике безжалостным убийцей. Он — изменённый, он хладнокровен и похож на опасного хищника, но так странно снисходителен и добр ко мне. Что нужно от меня пирату? Кто он на самом деле? Что ждёт меня на борту этого странного корабля — и на окутанной тайнами, неуловимой пиратской станции, за которой охотится весь цивилизованный мир? И как вернуться домой, если сердце тянется к...
— Я не задираюсь, я поддаюсь на провокацию, — усмехнулся он. — Конечно, можно потерпеть, родственников ведь не выбирают, но зачем, если существует способ решить эту проблему раз и навсегда? Лисеныш, прости, но твой брат уже достал меня своими повадками быка-производителя и вызывает вполне искреннее желание поправить ему рога.
Раньше я была Алисой Лесиной, экспедиционным врачом. Теперь я — абордажная доля. Трофей, взятый на опустошённом транспортнике безжалостным убийцей. Он — изменённый, он хладнокровен и похож на опасного хищника, но так странно снисходителен и добр ко мне. Что нужно от меня пирату? Кто он на самом деле? Что ждёт меня на борту этого странного корабля — и на окутанной тайнами, неуловимой пиратской станции, за которой охотится весь цивилизованный мир? И как вернуться домой, если сердце тянется к...
Если безобразие невозможно прекратить, его следует возглавить.
Раньше я была Алисой Лесиной, экспедиционным врачом. Теперь я — абордажная доля. Трофей, взятый на опустошённом транспортнике безжалостным убийцей. Он — изменённый, он хладнокровен и похож на опасного хищника, но так странно снисходителен и добр ко мне. Что нужно от меня пирату? Кто он на самом деле? Что ждёт меня на борту этого странного корабля — и на окутанной тайнами, неуловимой пиратской станции, за которой охотится весь цивилизованный мир? И как вернуться домой, если сердце тянется к...
Интеллект против фарта бессилен.
Раньше я была Алисой Лесиной, экспедиционным врачом. Теперь я — абордажная доля. Трофей, взятый на опустошённом транспортнике безжалостным убийцей. Он — изменённый, он хладнокровен и похож на опасного хищника, но так странно снисходителен и добр ко мне. Что нужно от меня пирату? Кто он на самом деле? Что ждёт меня на борту этого странного корабля — и на окутанной тайнами, неуловимой пиратской станции, за которой охотится весь цивилизованный мир? И как вернуться домой, если сердце тянется к...
Как сказал один давно покойный романтик, звезды похожи на глаза ветренных красавиц: подмигивают издалека, а стоит приблизиться -
делаются холодными и насмешливыми.
Раньше я была Алисой Лесиной, экспедиционным врачом. Теперь я — абордажная доля. Трофей, взятый на опустошённом транспортнике безжалостным убийцей. Он — изменённый, он хладнокровен и похож на опасного хищника, но так странно снисходителен и добр ко мне. Что нужно от меня пирату? Кто он на самом деле? Что ждёт меня на борту этого странного корабля — и на окутанной тайнами, неуловимой пиратской станции, за которой охотится весь цивилизованный мир? И как вернуться домой, если сердце тянется к...
Я никогда не желала приключений, и вообще я трусиха и домоседка, я просто хотела немного отдохнуть в тишине!
Раньше я была Алисой Лесиной, экспедиционным врачом. Теперь я — абордажная доля. Трофей, взятый на опустошённом транспортнике безжалостным убийцей. Он — изменённый, он хладнокровен и похож на опасного хищника, но так странно снисходителен и добр ко мне. Что нужно от меня пирату? Кто он на самом деле? Что ждёт меня на борту этого странного корабля — и на окутанной тайнами, неуловимой пиратской станции, за которой охотится весь цивилизованный мир? И как вернуться домой, если сердце тянется к...
Просто... никто не может всю жизнь быть сильным и несгибаемым, у каждого есть своя боль и свой предел выносливости.
Раньше я была Алисой Лесиной, экспедиционным врачом. Теперь я — абордажная доля. Трофей, взятый на опустошённом транспортнике безжалостным убийцей. Он — изменённый, он хладнокровен и похож на опасного хищника, но так странно снисходителен и добр ко мне. Что нужно от меня пирату? Кто он на самом деле? Что ждёт меня на борту этого странного корабля — и на окутанной тайнами, неуловимой пиратской станции, за которой охотится весь цивилизованный мир? И как вернуться домой, если сердце тянется к...
Легко определить, что такое жизнь и из чего она складывается. Это просто набор действий и впечатлений от пробуждений до засыпания. У каждого свой, меняющийся в зависимости от обстановки, иногда - скучный и однообразный, иногда - захватывающий, как одно сплошное игровое вирткино.
Раньше я была Алисой Лесиной, экспедиционным врачом. Теперь я — абордажная доля. Трофей, взятый на опустошённом транспортнике безжалостным убийцей. Он — изменённый, он хладнокровен и похож на опасного хищника, но так странно снисходителен и добр ко мне. Что нужно от меня пирату? Кто он на самом деле? Что ждёт меня на борту этого странного корабля — и на окутанной тайнами, неуловимой пиратской станции, за которой охотится весь цивилизованный мир? И как вернуться домой, если сердце тянется к...
Случайностей нет. Есть только закономерности, которых мы не понимаем.
Раньше я была Алисой Лесиной, экспедиционным врачом. Теперь я — абордажная доля. Трофей, взятый на опустошённом транспортнике безжалостным убийцей. Он — изменённый, он хладнокровен и похож на опасного хищника, но так странно снисходителен и добр ко мне. Что нужно от меня пирату? Кто он на самом деле? Что ждёт меня на борту этого странного корабля — и на окутанной тайнами, неуловимой пиратской станции, за которой охотится весь цивилизованный мир? И как вернуться домой, если сердце тянется к...
Планета становится лофтом - текучей поверхностью с равными возможностями, готовой к тому, чтобы её оборудовали равномерным климатом и культурно-индифферентной архитектурой. Это - предел капиталистического рационализма, враг демократического образа действий, основанного на идее локальности и обмена мнениями глаза в глаза, и уж точно антитезис того города, о котором мечтала Джейн Джейкобс.
Каждое утро архитектор и писатель Майкл Соркин идет из своей квартиры в Гринвич-Виллидж через Вашингтон-сквер в свою мастерскую в Трайбеке. Соркин не спешит; и он никогда не пренебрегает тем, что его окружает. Напротив, он уделяет всему вокруг самое пристальное внимание. В «Двадцати минутах на Манхэттене» он объясняет, что видит, что представляет, что знает. При этом перед нами раскрываются невероятные слои истории, инженерного дела, искусства и насыщенной социальной драмы – и все это за время...
Использование общественного пространства - самой ценной недвижимости на планете - в личных корыстных целях - для хранения наименее эффективных и наиболее опасных средств передвижения в городе - входит в фундаментальное противоречие с реальными потребностями и привычками жителей Нью-Йорка, большинство из которых автомобилей не имеют.
Каждое утро архитектор и писатель Майкл Соркин идет из своей квартиры в Гринвич-Виллидж через Вашингтон-сквер в свою мастерскую в Трайбеке. Соркин не спешит; и он никогда не пренебрегает тем, что его окружает. Напротив, он уделяет всему вокруг самое пристальное внимание. В «Двадцати минутах на Манхэттене» он объясняет, что видит, что представляет, что знает. При этом перед нами раскрываются невероятные слои истории, инженерного дела, искусства и насыщенной социальной драмы – и все это за время...
Районы отличаются от гетто тем, что оставаться в них - право, а не обязанность. В правильном городе тебе должно быть легко двигаться вверх и вбок - и тебя должно быть трудно вытеснить. В гетто жители - пленники.
Каждое утро архитектор и писатель Майкл Соркин идет из своей квартиры в Гринвич-Виллидж через Вашингтон-сквер в свою мастерскую в Трайбеке. Соркин не спешит; и он никогда не пренебрегает тем, что его окружает. Напротив, он уделяет всему вокруг самое пристальное внимание. В «Двадцати минутах на Манхэттене» он объясняет, что видит, что представляет, что знает. При этом перед нами раскрываются невероятные слои истории, инженерного дела, искусства и насыщенной социальной драмы – и все это за время...
У нас на Земле преодоление непреодолимых преград было чем-то типа вида спорта
Новый роман А. Калугина завершает дилогию о Лабиринте. Вторжение инопланетных существ, названных «механиками» положило конец земной цивилизации. Небольшой группе людей удается спастись от преследования по переходам таинственного Лабиринта. Каприз или воля Лабиринта забрасывает Кийска и его спутников в прошлое и дает им шанс спасти Землю. Для зтого нужно «всего лишь» разгадать тайну Лабиринта и разрушить вселенскую империю механиков. Захватывающий сюжет романа не оставит никого равнодушным,...
Для Гамлета не существовало такого понятия, как "необоснованные подозрения". Если подозрение возникало, значит, на то имелись причины, которые просто следовало отыскать и проверить.
И снова, в который уже раз, болезненное любопытство ученых ставит человечество на грань катастрофы. Попытка вторжения в загадочный Лабиринт, созданный задолго до рождения нашей Вселенной, оборачивается смертельной угрозой. В мире, где нет ни Солнца, ни времени, а есть лишь безжизненная красная пустыня, каждому предстоит сделать единственно верный выбор. Лабиринт — то ли гигантский мозг, то ли чудовищный аттракцион — выворачивает наизнанку и Космос, и даже человеческие души, заставляя попавших в...
- Знаешь, что меня в тебе всегда умиляет, Антон? - ехидно улыбнулся Дугин. - То, что ты уверен в том, что при достаточной энергии и напоре можно пробить любую стену.
- Разве это не так?
- А что ты собираешься делать в соседней камере?
И снова, в который уже раз, болезненное любопытство ученых ставит человечество на грань катастрофы. Попытка вторжения в загадочный Лабиринт, созданный задолго до рождения нашей Вселенной, оборачивается смертельной угрозой. В мире, где нет ни Солнца, ни времени, а есть лишь безжизненная красная пустыня, каждому предстоит сделать единственно верный выбор. Лабиринт — то ли гигантский мозг, то ли чудовищный аттракцион — выворачивает наизнанку и Космос, и даже человеческие души, заставляя попавших в...
Если человек или общество прагматично остаются в рамках утилитарного — то это не человек и не общество. Смысл существования — в роскоши. Если нету роскоши, то всё остальное бессмысленно. Искусство, религия, фундаментальная наука, туризм, филателия, макияж, цветы, кошки и внебрачные связи — это всё роскошь, ради которой и стоит упахиваться. По-настоящему ценно только то, что выше утилитарного, что выше себестоимости. Мы есть не то, что мы едим, а то, чего мы не сможем сожрать.
«Блуда и МУДО» – современный плутовской роман. В провинциальном городе Ковязин молодые педагоги МУДО, бывшего Дома пионеров, спасая своё учреждение от закрытия, устраивают аферу: изображают, что в их летнем лагере полным-полно отдыхающих школьников. Главный герой, философ и бонвиван Борис Моржов, путешествует по прежним любовницам-училкам, как Чичиков по усадьбам помещиков, и «чичит» сертификаты – «мёртвые души» несуществующих обитателей лагеря. А ещё в романе есть проститутки, продажные менты,...
Лучше пожалеть и уйти, чем остаться и пожалеть.
«Блуда и МУДО» – современный плутовской роман. В провинциальном городе Ковязин молодые педагоги МУДО, бывшего Дома пионеров, спасая своё учреждение от закрытия, устраивают аферу: изображают, что в их летнем лагере полным-полно отдыхающих школьников. Главный герой, философ и бонвиван Борис Моржов, путешествует по прежним любовницам-училкам, как Чичиков по усадьбам помещиков, и «чичит» сертификаты – «мёртвые души» несуществующих обитателей лагеря. А ещё в романе есть проститутки, продажные менты,...
Человек, который ночью в одиночку идет по России за пивом, патологически бесстрашен.
«Блуда и МУДО» – современный плутовской роман. В провинциальном городе Ковязин молодые педагоги МУДО, бывшего Дома пионеров, спасая своё учреждение от закрытия, устраивают аферу: изображают, что в их летнем лагере полным-полно отдыхающих школьников. Главный герой, философ и бонвиван Борис Моржов, путешествует по прежним любовницам-училкам, как Чичиков по усадьбам помещиков, и «чичит» сертификаты – «мёртвые души» несуществующих обитателей лагеря. А ещё в романе есть проститутки, продажные менты,...
Перед здоровенным ангаром металлорынка висела первая растяжка: «Нержавеющие стали!» Знак восклицания, видимо, означал радость тех анонимов, которые раньше были ржавеющими, а вот теперь справились со своим недостатком. Моржов тоже порадовался, что они наконец-то стали неподвластны коррозии.
«Бутилированная вода», — читал Моржов дальше…Нету в русском языке глагола «бутилировать». Есть выражение «разливать в бутылки». Но «разлить в бутылки» — это просто взять и разлить, а «бутилировать воду» — значит произвести над водой некое облагораживающее действо. По улице Маршала Рокоссовского Моржов шагал к площади под Черепом в Гостиный двор, чтобы тоже произвести над собой некое облагораживающее действо — штанировать задницу.
«Варим гаражи», — читал Моржов следующую растяжку.
Вообще-то, конечно, задница Моржова была уже достаточно штанирована, но Моржова не удовлетворяло целеполагание собственной штанации. Штанация была ориентирована на МУДО, на улицу города, на комнату общаги. Пребывание задницы в Троельге выпало из пакета вариантов штанации. Приходилось спешно развивать базовые фонды.
Обогнув бетонный угол ограды вокруг собора, Моржов прочёл последнюю бессмысленно-ликующую растяжку: «Мы открылись!» Эту растяжку повесили ещё зимой — после перестройки старинного Гостиного двора под современный гипермаркет. Видимо, когда сеть гипермаркетов разорится, эту растяжку легко можно будет скорректировать на «Мы накрылись!».
«Блуда и МУДО» – современный плутовской роман. В провинциальном городе Ковязин молодые педагоги МУДО, бывшего Дома пионеров, спасая своё учреждение от закрытия, устраивают аферу: изображают, что в их летнем лагере полным-полно отдыхающих школьников. Главный герой, философ и бонвиван Борис Моржов, путешествует по прежним любовницам-училкам, как Чичиков по усадьбам помещиков, и «чичит» сертификаты – «мёртвые души» несуществующих обитателей лагеря. А ещё в романе есть проститутки, продажные менты,...
Пожилые учительницы литературы говорили про Стеллу Рашевскую, что она — девушка «с духовным содержанием». То есть Стелла где-то чего-то прочла — в отличие от остальных девушек Ковязина, которые прощались с книгой тогда, когда мамы переставали им читать вслух.
«Блуда и МУДО» – современный плутовской роман. В провинциальном городе Ковязин молодые педагоги МУДО, бывшего Дома пионеров, спасая своё учреждение от закрытия, устраивают аферу: изображают, что в их летнем лагере полным-полно отдыхающих школьников. Главный герой, философ и бонвиван Борис Моржов, путешествует по прежним любовницам-училкам, как Чичиков по усадьбам помещиков, и «чичит» сертификаты – «мёртвые души» несуществующих обитателей лагеря. А ещё в романе есть проститутки, продажные менты,...
Стелле тоже было скучно. Однако Моржов заскучал конкретно сейчас, а Стелла — вообще здесь.
«Блуда и МУДО» – современный плутовской роман. В провинциальном городе Ковязин молодые педагоги МУДО, бывшего Дома пионеров, спасая своё учреждение от закрытия, устраивают аферу: изображают, что в их летнем лагере полным-полно отдыхающих школьников. Главный герой, философ и бонвиван Борис Моржов, путешествует по прежним любовницам-училкам, как Чичиков по усадьбам помещиков, и «чичит» сертификаты – «мёртвые души» несуществующих обитателей лагеря. А ещё в романе есть проститутки, продажные менты,...
Ветер вломился в комнату, будто бежал по фасаду гостиницы и провалился в открытое окно.
«Блуда и МУДО» – современный плутовской роман. В провинциальном городе Ковязин молодые педагоги МУДО, бывшего Дома пионеров, спасая своё учреждение от закрытия, устраивают аферу: изображают, что в их летнем лагере полным-полно отдыхающих школьников. Главный герой, философ и бонвиван Борис Моржов, путешествует по прежним любовницам-училкам, как Чичиков по усадьбам помещиков, и «чичит» сертификаты – «мёртвые души» несуществующих обитателей лагеря. А ещё в романе есть проститутки, продажные менты,...