Я видел суровых премьер-министров и афганских полевых командиров, сбегавших и прятавшихся от жен, потому что чем бы ты ни занимался весь день: поднимал экономику, продавал трости, добывал платину, воспевал красоту мира, правил мудро и справедливо, – в конце концов ты приходишь с работы домой, где ждет жена, которая знает, как побольнее тебя уязвить. Хотя, если честно, в каком-то смысле нам даже нравятся эти придирки. Что за радость все утро валяться в постели, предаваясь блаженному безделью, если жена не начнет возмущаться, обзывая тебя ленивой свиньей?
Придирки жены – они словно треск домашнего очага. Ласкают слух и дают утешение. До определенных пределов.
Но если тебе постоянно мерещится только корзина для мусора и ничего больше, это как-то уже совсем странно. Я моргаю или пытаюсь к ней прикоснуться, и она исчезает. На самом деле все это уныло и безотрадно. Если уж ты сподобился узреть галлюцинации, то почему не космические корабли или жирафов на парашютах?
У всякого доктора есть стетоскоп или фонарик, чтобы сразу было понятно: перед тобой настоящий врач, с настоящими медицинскими инструментами, и он действительно что-то делает, а не просто сидит на жопе.
Еще пять лет назад моя ярость могла бы испепелить гиппопотама средних размеров прямо в воде, но с возрастом понимаешь, что если твоя вспышка ярости не принесет никаких дивидендов, то какой смысл напрягаться? Стоишь, как дурак, наливаешься краской, и все равно ничего не меняется.
Вот одно из преимуществ взросления: тебе все равно, что подумают люди, хотя равнодушие к мнению окружающих тоже штука опасная – прямая дорога к разнузданному онанизму в общественном транспорте.
Чем скромнее дары, тем сильнее благодарность.
Гебекли-Тепе – действительно выдающееся сооружение, но, по-моему, не стоит придавать слишком большое значение камням. Почему мы так благоговеем перед древними цивилизациями, будто они что-то знали? Владели великой тайной бытия. Некоей высшей и всеобъемлющей истиной. Нет, ни хрена они не знали. Потому и исчезли. Если они были такие умные, то почему их больше нет? Если им были ведомы тайны Вселенной, то почему они – пыль под моим сапогом? Я замечаю, что произношу это вслух: «Ни хрена они не знали».
Признать свою неправоту для многих сложнее, чем обкусать ноготь на пальце ноги.
С возрастом понимаешь, что если твоя вспышка ярости не принесет никаких дивидендов, то какой смысл напрягаться? Стоишь, как дурак, наливаешься краской, и все равно ничего не меняется.
Собеседование – это прекрасная возможность оскорблять человека в лицо и всячески его унижать, не опасаясь, что тебе дадут сдачи.
Как понять разницу между апатией, полной бесчувственностью и дзеном? Или, может быть, дзен – это просто апатия класса люкс? Апатия с хорошим пиаром?
Шумная чисто мужская компания из четырех человек толчется поблизости, и как только я понимаю, что они англичане, потихонечку отхожу в другой конец зала. Разумеется, они идут следом. В каждой нации есть свои горлопаны, чьи мозги изначально не приспособлены к мыслительной деятельности, но нет ничего хуже англичан на мальчишнике. Разве что англичане на мальчишнике за границей. Я опять отхожу в другой конец зала, но все равно слышу их вопли. Когда-то мы привнесли в мир пунктуальность, инженерное дело и дипломатию канонерок, сейчас привносим оголенные задницы, силиконовые сиськи и громкий ор.
Когда ты сломлен и загнан в угол, это не так страшно, пока о твоем состоянии не знают другие.
Кто счастлив в Лондоне? Всякий, кто не из Лондона. Кто только что высадился с корабля, вышел из самолета, сошел с поезда дальнего следования. Всякий, кто вырос в сельской глуши во Фландрии, в придорожном поселке в Алгарви, в спальном районе Гданьска, в тихой деревне в Шропшире. Я родился и вырос в Лондоне. И как все знакомые мне уроженцы Лондона, мечтаю отсюда свалить.
Вот почему не надо никому помогать. Никогда. Нам всем срут на голову. Почти ежедневно. И намного обиднее, когда тебе на голову срет кто-то, кому ты когда-то помог.
– Мне нужно что-то особенное, – говорит Джо’н. Кто бы сомневался. Стало быть, мы вернулись к обычной рутине. Отличное слово «особенный», многозначное, очень полезное для идиотов. Обычное дело: Джо’н сам не знает, что ему нужно, а нам придется тратить время и деньги, чтобы помочь ему определиться.
Крушение империи – зрелище, безусловно, волнующее, но неуютное. Все-таки больно, когда тебе на голову валятся каменные колонны.
Писать умные письма глупому адресату так же бессмысленно, как писать глупые письма интеллектуалу.
Никому не дано знать всего. Нам не позволено совершенство.
"Вот сидишь ты за одним столом с крупными бизнесменами, делающими миллионы долларов, и понимаешь, что мои миллионы для них - гроши, - вспоминал он позднее. - Все, чего я хотел, - играть в игру, в которую играл долгое-долгое время. Но они иначе смотрели на все это. Они видели в этом защиту собственных инвестиций, хотели, чтобы их миллионы продолжали приходить и приходить. Вот тогда я по-настоящему ощутил себя использованным. Тот раз был единственным, когда я, будучи профессиональным спортсменом, почувствовал себя использованным. Я ощущал себя вещью, частью чьего-то имущества."
Он повторял один и тот же знакомый рефрен: упорно трудись. Добивайся. Ставь цели. Думай о будущем. Не мирись с отказами. Будь тактичным. Не тормози в гонке.
– Простите, вы архимаг? – вырвалось у меня.
– Не похож? – улыбнулся он уголками губ.
– Я вас не таким представляла, – слетело у меня с языка.
Тот переглянулся с Асей и рассмеялся:
– Знаю, знаю… Архимаг убелён сединами, из пальцев искры сыпятся, да еще он файерболы запускает через раз. И он зловредный, потому что старый, и интриги плетет, потому что чем же ему еще заняться, в его-то возрасте?!
-Мальчик , я твоя госпожа ! Убери свою зубочистку , или я её тебе в зад засуну! Тебе это тоже касается !- бросила я другому. Не выдержав диссонанса между моей хрупкой внешностью и смыслом слов, охранники смутились и копья убрали.
-Да жив он , - хмыкнула я .- Так потрепала немного!- И подмигнула собравшимся. Если до этой фразы они держались , то после просто выпали в осадок.