“иногда я склонен думать, что самым удивительным достижением нашей гигантской цивилизации была еда — ее непостижимое обилие, бесконечное разнообразие и восхитительный вкус. Да, мальчики, то была настоящая жизнь — какие вкусные вещи мы ели!”
Человеческий род обречен погрузиться во мрак первобытной ночи, прежде чем снова начнет кровавое восхождение к вершинам цивилизации.
Ясинский, мало на что надеясь, пару раз все-таки ходил к оркам, упрашивал их отойти подальше: боялся, что не выдержат укры, помолясь, долбанут по больнице, разнесут все к чертовой матери. Орки смотрели снисходительно, посмеивались, скребли в грязной пороховой щетине, но от тактики своей отказаться не желали. Такая, говорили, наша стратегия. Мы, говорили, жизнь свою должны беречь, чтобы вас, дураков, спасти от фашистов и жидобандеровцев.
– Видал, лупят по городу почем зря – по жилым кварталам, кстати сказать?! – спрашивал доктора главный орк, больше на гоблина похожий, или даже на тролля: лысый, пузатый, в желтоватом камуфляже и с гнилыми зубами во весь рот.
– Так вы же первые по ним отсюда стреляете, – осторожничал Ясинский.
– Мы – совсем другое, – терпеливо объяснял дураку пузатый. – Это наша стратегия такая: жизнь свою беречь. Укры ведь не станут по дурдому шмалять, их за это гейропа не похвалит. Мы же отсюда будем по ним мочить вполне безнаказанно. А вы, лепилы, лучше бы нам спирту отлили, как добровольным защитникам вашей вонючей родины, ну, и вашим личным ангелам-хранителям, если что…
Ну, от местных особой прыти и так не ждали, настоящих ополченцев поставляли из-за границы, но все равно было странно даже оркам…
– Что вы за люди такие? – выговаривали они местным, гулко акая по московской спальной привычке. – Земля ваша стонет под игом хунты, а вы попрятались и воевать не хотите…
– Та шо нам воевать, эта хунта нам не шьет, не порет, – непоследовательно, мягким говорком отвечали местные. – Дураки мы, чи шо?
Разговоры такие взаимной радости не добавляли. Орки презирали местных, местные тихо, люто ненавидели орков. Все же вместе на дух не переносили жутких киевских укропов, которые спали и видели, как растоптать весь Юго-Восток.
"Уяви, -- сказав Дюбрей, -- на що буде схожий світ, коли жодна ситуація не в змозі примусити тебе почуватися незручно."
"То була цитата Ганді: "Ми самі мусимо стати тими змінами, яких хочемо домогтися від світу".
Вороги ваших ворогів зовсім необов'язково ваші друзі.
але ще Ейнштейн говорив, що випадок — це Бог, який завжди подорожує інкогніто…
Якщо хтось переконує, що йому притаманна певна якість, він має навести випадки, які продемонстрували ту якість. Кандидат мусить назвати контекст, свої дії та результат. Якщо бракує одного з трьох компонентів - кандидат бреше.
Багато людей сьогодні живе в платонівській печері, не усвідомлюючи цього. Вони жахаються незнайомого, відмовляються від будь-яких змін в особистому житті. У них є ідеї, проекти, мрії, але вони їн ніколи не реалізують, паралізовані тисячею необгрунтованих страхів. Руки й ноги їм сковані кайданами, ключ від котрих є лише в них самих. Печера та їх душить але вони наколи її не полишають.
Життя не шкодує страждальців - воно додає їм іще страждань.
Я відпрошувався на кілька годин під приводом зустрічі з клієнтом і йшов до неї в номер найближчого готелю. Я почувався трохи винним, та лише трохи: щасливим людям притаманний егоїзм.
Не буває великих проблем. Бувають лише маленькі люди.
"Намагайся зрозуміти іншого, перш ніж чекати, щоб тебе зрозуміли."
Свобода - усередині нас.
Я губив своє життя, інші ж лишали його собі. Тож моя смерть належала мені, тільки мені.
Справжній розвиток має відбуватися всередині. Ти щасливий, коли змінюєшся сам, а не коли щось змінюється навколо.
Людина мститься тоді, коли їй вчинили зле. Помста - злий вчинок у відповідь. Себто людина сама стає рівною своєму кривднику, переймає його дії...
"... коли ти йдеш життям, обходячи здалеку все, що тебе лякає, -- ти не можеш побачити, що більшість тих лячних речей вигадані твоїм же розумом. Єдиний спосіб перевірити, правдиві чи хибні підстави для страху, -- це підійти й перевірити на практиці!"
-- ...Мені треба, щоб моя робота мала сенс.
-- Алане, ти ідеаліст.
-- Так, безперечно.
-- Чудово, але ти помилився епохою. Ми живемо серед циніків, і, щоб вижити, треба ставати циніком самому.
-- Я... не погоджуюсь. Я не хочу переймати такий світогляд. Інакше все, що ми робимо, не має сенсу. Я не можу погодитися, що моє життя тягтиметься на роботі лише з метою заробити на поїсти-поспати-порозважатися. Це позбавлено будь-якої мети.
"...якщо хтось вирішує навчатися чи розвиватися -- він лишатиметься молодим."
Проте, отямившись, я цілком усвідомив відчуття, які щойно пережив: ставлення людей до мене залежало від моєї власної поведінки… Я сам впливав на їхню реакцію.
Звичайно ж, уже не так багато часу витрачалось на вештання біля кавової машини, на висміювання ляпів і побрехеньок, почутих від кандидатів. Але ті моменти розвивали відчуття приналежності до компанії, допомогали полюбити її і таким чином мотивували служити її інтересам.
Зрештою, що є компанія, як не угруповання людей, які відчувають емоції, разом працюючи над одним проектом?
Існує лише той ліміт, який ти сам собі поставиш.
"Быть может, у человека сто чувств и со смертью погибают только пять, известных нам, а остальные девяносто пять остаются живы."