Вы не можете оценить ситуацию, если вы находитесь внутри нее.
– Надежда это именно то, что превращает невозможное в возможное.
Ни один мужчина – даже совсем глупый и легкомысленный – не захочет взять в жены девицу после того, как она его отвергла. И даже унизила. Девицу, о которой все вокруг говорят, что она выжила из ума.
– Сердце невозможно излечить. Надеюсь, мне недолго придется носить в груди этот бесполезный предмет.
– Корона, по-моему, мало на что годится. Просто сидит у кого-то на голове и все, совсем никчемная штука. А, ну еще она, правда, блестит.
Невозможное – его профессия.
– Опасное это дело – не верить в кого-то только потому, что он тебя пугает.
Дураков всегда недооценивают.
Ее сердце и так уже отдано ему, и неважно, чье оно – простой булочницы или королевы.
Репутация - тлен. Доход - вот что ценится.
Самый лёгкий способ что-то украсть - добиться, чтобы отдали добровольно.
Лучше умереть здесь, лицом к лицу с врагами, чем ждать, когда тебя рубанут сзади.
Лучше сражаться, чем ожидать смерти!
Стенки кабины зеркальные, освещение в ванной яркое и я все равно рассматриваю генерала с ног до головы, как бы не смущалась. Сильное, тренированное тело и шрамов так много, что они напоминают контурную карту материков и океанов на планете. Любопытство дергает меня за язык, а опьянение не дает сдержаться.
- Все солдаты выглядят как ты?
- Нет, - качает головой Наилий, - я за всю жизнь не свел ни одного шрама, поэтому такой разрисованный. Молодым нравится гладкая кожа и одни идут под машинку, сводить все рубцы. Чтобы перед женщинами было не стыдно раздеваться.
Своего эмоционального паразита я впервые услышала на шестнадцатом цикле, назвала Юрао и по глупости рассказала о нем матери. Родительница немедленно вызвала медиков и долго причитала, заламывая в отчаянье руки. Я тогда не понимала, что мне грозит, и с готовностью отвечала на вопросы. Да, я с ним общаюсь. Да, вижу. Нет, в комнате его нет, он здесь, в голове. Как выглядит? Как генерал вон на том плакате. В больницу на осмотр и анализы? Конечно, только сумку с собой возьму.
Благодаря Юрао в моей медицинской карте появился диагноз шизофрения. Я одна из первых обнаруженных мудрецов. Но тогда нас еще называли психами, держали на медикаментах и прикручивали ремнями к кроватям. А потом появился Создатель со своей теорией социогенеза и горсткой сумасшедших всерьез заинтересовались военные во главе с генералом Наилием Орхитусом Ларом. На моем двадцатом цикле матушка получила известие о самоубийстве дочери и урну с прахом. А я вот уже десятый месяц являюсь военной тайной, живу в секретном центре, состою на пищевом довольствии, ношу больничную одежду и за мной постоянно следят санитары в званиях не ниже лейтенанта. У меня нет имени, семьи и прошлого. Все, что осталось своего - прозвище Мотылек и паразит Юрао.
- Мы бы обязательно разругались, но Сципион чуть не погиб в одной из командировок. Три дня лежал в медотсеке без сознания. Не было еще тогда медкапсул. И я понял, что не стану спорить с ним за звание генерала. Не хочу смотреть на его погребальный костер. Позвонил на равнину знакомому полковнику, собрал вещмешок и улетел. Встретили меня…
Генерал потянул отмычку вверх и надавил на дверь плечом. Раздался еще один щелчок и дверь открылась.
- Плохо встретили, - заканчивает рассказ Наилий, - генерал Луций Клавдиан Тит в открытую называл горным мальчиком, а свои из девятой армии предателем, сбежавшим на равнину. Я бы так и остался майором, если бы не поссорился с Луцием. Да так, что или он или я. Дальше ты знаешь. Самый молодой в истории генерал. Тридцать три цикла. Сопляк.
Нет смысла называться сумасшедшей, если не совершать безумных поступков
Поцелуй генерала терпкий на вкус, с легкой ноткой Шуи на кончике языка. Наилий пьян. Не до беспамятства, а так, чуть-чуть. Ягода Шуи очень токсична и скоро у меня начнет кружиться голова именно от неё, а не от страсти. По-настоящему пьянящий поцелуй. Генерал заводится, обнимая и прижимая крепче. Я чувствую жар даже через его парадную форму и ткань моего платья. Забываю о прохладном ночном воздухе, ледяных каменных перилах и колких взглядах других парочек на балконе. Мне не нужен наркотик, чтобы потерять рассудок. Я уже не понимаю, что делаю, порывисто обнимая Наилия за шею, вздрагивая в его руках. Уплываю в ночное небо, не ощущая опоры под ногами.
– Клинт, сделай мне одолжение, – попросил Питер, продолжая работать, несмотря на то что птицы были все ближе. – Никому не говори, что я сбежал от гигантской курицы.
– Прости, парень. Уже рассказал всему «Фейсбуку».
– Кому еще птицы-террориста?
– После того как ты у нас на глазах оторвал ей голову, как-то не хочется, – отказался Питер. – Спасибо, меня вполне устраивает консервированное говяжье рагу.
– Думаю, можно взять еще кусочек. – Люк направился к вертелу с огромной птицей, из которой сочился жир.
– Ой, только не надо ныть. – Тони задрал штанину джинсов. – Вот, полюбуйся.
Люк, собирая тарелки, бросил насмешливый взгляд через плечо:
– На что? На твои тощие бледные цыплячьи ножки?
Еcли чего-то очень xочетcя, можно и pаcкошелитьcя.
Нынче, чтобы начать любое дело, нужен cолидный капитал.
Еcть вещи, о котоpыx лучше молчать.
Война – чаcть жизни, как pождение и cмеpть.