Будущее будущим, но судьбу углядишь далеко не у каждого.
Я не выбирала кровь в своих венах. Как и ты не выбирала свою судьбу. Мы с тобой стали такими, кем должны были стать.
— А как же честь? Плюнуть и растереть?
— Честь! — фыркнула я. — Когда речь идет о выживании, для чести нет места.
Порой люди готовы поверить в любую чушь, которую вываливают на их бедные головы. Так вроде бы проще жить.
Правду можно задушить, но уничтожить нельзя.
Старики в домах для престарелых легко, без лишней стеснительности говорят о самых откровенных вещах. Считается, что причина в том, что ослаб, может быть даже разрушен самоконтроль. Но скорее дело в другом. Думаю, мы просто пытаемся, пусть не в своей - в чужой памяти, сохранить собственную жизнь. Без цензуры и ложной стыдливости оставить её, как была. Несомненно, здесь есть уважение к жизни, которую ты прожил, на равных к хорошему и плохому, коли и то, и то было её законной частью. Теперь, когда твой век кончается, ты, будто брал напрокат, возвращаешь прожитое обратно. Ведь вряд ли оно стоит того, чтобы хотеть забрать его в могилу. Но и если всё пропадёт, уйдет без остатка и следа, будто тебя и не было на белом свете, тоже неправильно.
Наверное, в том то и беда наша, что разного рода злые и порочные деяния видятся нам в неправильном свете. Нам кажется, будто совершение аморального поступка и, тем более, преступления требует от человека усилия над собой, сделки с совестью, когда на самом деле нет ничего сложного в том, чтобы убивать людей, нюхать кокаин и трахать шлюх в задницы…
В какой-то момент мужчине показалось, что он готов впиться в ее кожу зубами. Прямо здесь и сейчас. Отхватить кусок плоти, жадно подставив язык под струю горячей крови, бьющей у нее из сонной артерии… Нет, сама по себе кровь его не привлекала. Есть человечину – омерзительно. Но осознание того, что вместе с этими толчками из девушки будет выходить жизнь, приводило его в исступление. Было в этом что-то мистически привлекательное, в стиле Эдгара Аллана По…
Что касается дружбы... Между мужчиной и женщиной она в принципе невозможна. Кто-то кого-то хочет. Всегда. Это страсть, закатанная в банку, которую откроют в первый голодный год.
Я была не столько маленькой, сколько непроснувшейся — среди уже переживающих нечто девочек смотрела, слушала, молчала, потом ходила на край песчаной дюны над заливом, сидела там среди неустанно шумящих сосен и тоже молчала.
Мы люди, а не серые гуси Конрада Лоренца. Мы, или по крайней мере некоторые из нас, уже очень далеко ушли от родоплеменного строя и магического сознания. К тому же мир вокруг сегодня крайне разнообразен, да еще и меняется очень быстро, так что обе описанные выше методики («делай как делали предки — выживешь и преуспеешь» и «делай как сказал признанный в твоей среде авторитет — авторитеты не ошибаются») просто не успевают за его динамическим многообразием.Поэтому если что-то в семейных (детско-родительских, супружеских и т. д.) взаимодействиях очевидно не работает, или уж тем паче ухудшает моральный климат в семье, просто прекратите это делать. Иногда улучшение наступает сразу после этого прекращения, еще до того как вы придумали замену и приступили к ее реализации.
Я не знаю (и никто, кажется, толком не знает), что делать с теми, которые уже «сидят». Но у меня есть очень четкие представления о профилактике. Сейчас я их, с позволения читателей, изложу, вдруг кому пригодится.— До четырех лет (наглядно-действенное мышление) лучше не давать ребенку ни планшет, ни компьютер. Пусть играет с кубиками, куклами, машинками и прочими предметами. Обязательно — ролевые игры с созданием миров. Он должен практически знать, что разные миры бывают не только в компьютере.— После четырех лет — игры и прочие компьютерные действия строго дозируются родителями. Хочется подчеркнуть для тех, кто говорит, что у ребенка компьютер «трудно отобрать»: компьютер (планшет) у маленького ребенка не ОТБИРАЮТ, ему его ДАЮТ. Дают родители, на строго определенное ими и известное ребенку время. То есть компьютер дозируется так же, как дозируются конфеты, прогулки во дворе, мороженое и т. д.— У подрастающего ребенка обязательно должны быть полноценные миры, кроме школы. Мир кружка, студии, дворовый мир, мир походов с родителями на байдарках, мир общения с животными, мир семейных досугов с настольными играми и так далее. У компьютерной вселенной должны быть конкуренты.— Родители не должны сами все свободное время проводить в инете. Всем известно, что дети имитаторы.— С детьми нужно разговаривать о чувствах и отношениях между людьми и показывать им, как люди общаются в реале (брать их в гости, в походы, на выезды, устраивать вечеринки, застолья, если сумеете, домашний театр, игры в футбол и волейбол во дворе и прочее).
Практическая психология — это целый куст разных методов, — сказала я. — Каждая ветка имеет вполне себе доказанную эффективность в какой-то области. Когнитивщики учат полезным навыкам и убирают уже бесполезные, гуманисты дают человеку выговориться в безопасности, аналитики — возможность глубоко проанализировать свою жизнь с умным и подготовленным собеседником, арт-терапевты — новые способы для выражения себя для человека, далекого от искусства, консультанты «крутят стакан» и помогают увидеть его новые грани. Все это решает (или не решает) какие-то проблемы, открывает новые пути, по которым можно идти (а можно и не ходить, если не захочешь).
А Зинаида мне сказала важное: делай сама для себя, не жди, что кто-то будет оправдывать твои ожидания.
Если человек тебе небезразличен, ты хочешь, чтобы ему было хорошо. Так всегда, когда любишь кого-то.
Может, Тайлер и не гордится собой, зато я им горжусь. Я уверена, что он никогда не перестанет меня удивлять, потому что он невероятный.
Я застываю на месте, парализованная касанием его пальцев. Тайлер - единственный человек на свете, чьё прикосновение оказывает на меня такое действие. И мне это нравится.
Иногда человек должен думать в первую очередь о себе. Нельзя его за это ненавидеть.
К прошлому возврата нет. Теперь – только вперед.
Мы имеем право любить. Мы имеем право быть вместе. Отныне и навсегда мы правы.
За год разлуки мы потеряли все: понятные только нам шутки, проницательные взгляды, наши особенные моменты и клятвенные обещания, наше мужество и нашу тайну. Потеряли любовь и страсть. Осталось только молчание.
- Как это у тебя получается? - Что? Не понимаю я. - своими умными речами ты поднимаешься мне настроение.
На протяжении трех лет мы отчаянно боролись за то, чтобы все вокруг приняли наши отношения, хотя на самом деле их должны были принять только два человека: мы сами. И мы наконец это сделали.
Сейчас я хочу его поцеловать. По-настоящему, очень хочу, потому что люблю его. Всем существом, каждой клеточкой тела. Я всегда любила Тайлера, и как ни пыталась убедить себя, что от любви ничего не осталось, это неправда. Я люблю его с шестнадцати лет.
Те, кто идет в медицину за славой, — они ведь и не врачи вовсе. А она просто находится на своем месте и делает то, что должна. Не кому-то там должна — себе самой. Вот и все.