Однажды в своем сарае отец семейства увидел черную кошку, которая должна была окотиться. Ему это сильно не понравилось. В приступе ярости мужчина схватил кошу за хвост и швырнул о бетонную стену. Кошка умерла вместе с неродившимися котятами.
Рассказав об этом в поселке, соседская семья благополучно забыла о кошке. А через пару месяцев мужчина зарезал свинью. Во дворе у сарая лежала туша свиньи, и он опаливал ее паяльной лампой. Рядом крутились жена и пятилетняя дочка. Неожиданно паяльная лампа в руках мужчины вспыхнула, и он, испугавшись, отбросил ее в сторону. В воздухе лампа взорвалась. Огонь попал на одежду жены и маленькой дочки. Они заполыхали, словно два факела. Первой умерла мать семейства. Позже скончалась дочка. В больнице она сказала, что ее к себе зовет мама. После этих событий мужчина продал жилье и уехал со старшей девочкой в другой регион.
— Послушай, — остановил он меня у самой двери, — что
бы там ни было на этой проклятой чеченской войне, пообе-
щай мне одну вещь.
— Какую?!
— Что ты покрестишься в церкви.
Надо сказать, при этих словах меня пробрала дрожь, потому что я вспомнила, как учитель в школе выбросил при одноклассниках мой нательный крестик в мусорное ведро. Потом, утешая себя, я читала Коран, спасаясь от пронырливых джиннов...
— Нет, не могу, — ответила я.
— Это важно, — настаивал Ермак. — Я сам вернулся из логова сатаны. Креститься надо.
— У меня другой путь к Богу. Извините.
— А какой? Ислам, да? Суфизм? — Директор казино прищурился.
— Разные провайдеры обеспечивают телефонную связь. Религии не выполняют других функций, кроме подключения. Вам подходит желтая карточка, а мне зеленая. Главное не цвет, как вы понимаете.
Наш временный приют, где я и мама снимали квартиру, потускнел и осунулся от невзгод. Пятиэтажный кирпичный дом, прозванный в народе хрущевкой, не могли утешить ни ласковые солнечные лучи, ни хрустящая синева неба. Горемыка сник под тяжестью утрат, переживая войну и пожары. Он чувствовал провалами рухнувших этажей смерть младших братьев и сестер, видел разбитыми окнами их черные остовы — напоминание людям о содеянном зле. Наполненный голосами жильцов, дом держался из последних сил и горестно вздыхал.
"...бывают ли в СССР политические убийства. Историчка сначала похлопала глазами от такой дерзости, ... – и ответила, что в нашей стране, безусловно, есть политическая работа и политическое просвещение, направленное на массовое изучение марксизма-ленинизма и укрепление политического сознания. А что касается политических убийств, то они имеют место быть только в капиталистических государствах. Там, где продолжается классовая борьба, а также борьба за власть внутри класса эксплуататоров, как это было, например, в случае с Джоном Кеннеди. Она еще долго говорила о советском народе, который идет по дороге правды и свободы, и о деятельности партии, устремления которой направлены на то, чтобы сделать все необходимое для блага человека и во имя человека, что абсолютно исключает какую-либо политическую борьбу, которая в корне чужда природе социалистического общества, где братские народы объединены высочайшей гуманной целью строительства коммунизма... историчка сияла, получив шанс провести дополнительную идеологическую работу среди слишком уж свободно мыслящей молодежи, жившей в самой западной точке их родины."
Все события и герои этой книги вымышлены, любые совпадения с реальностью – случайны.
"...за что-то отомстили эстонцы, и это было очень жестоко, так как сама она была ни при чем, а дело было в ее отце, который тридцать лет назад, в сорок девятом году, отправлял эстонцев в Сибирь. Стогова стала кричать, что этого не может быть и что все эстонцы сразу приняли советскую власть, потому что в буржуазной Эстонии были голод и эксплуатация, и в парках там стояли отдельные скамейки для русских, как сейчас в ЮАР для негров, а в Сибирь на перевоспитание посылали только лесных братьев."
"платоновское государство по размерам совпадало с Эстонией, если вычесть из нее северо-восток страны. Этому отсталому региону с устаревшей, экологически преступной советской экономикой и низкоквалифицированным, русскоязычным населением в концепции Карлуши была предназначена роль материального базиса. Северо-восток с рухнувшей индустрией, алкоголизмом, преступностью и армией безработных должен был превратиться в житницу страны. Бывшие рабочие стали бы счастливыми крестьянами, в процессе труда обуздавшими в себе животное начало и обеспечивающими философов сельскохозяйственной продукцией. Таким образом, и национальный вопрос, который бушевал в стране, деля ее на два непримиримых лагеря, был бы разрешен самым органичным способом, а именно с помощью высокого, осмысленного труда на благо мудрости. В свою очередь философы регулярно проводили бы среди новоиспеченных крестьян воспитательную работу, проповедуя умеренность и разъясняя им высший смысл их труда. В результате уничтоженное Советами равновесие между базисом и надстройкой было бы наконец восстановлено. Злополучная кухарка, которая полвека управляла государством, вернулась бы к своим кастрюлям, крестьяне бы пахали, солдаты радели о безопасности родины, а философы думали и управляли. По планам Карлуши, расцвет Эстонского государства наступил бы уже через семь лет."
"...в советской Эстонии вся теневая экономика была в руках КГБ? Так что воров в законе здесь отродясь не было чисто по историческим причинам."
"...в институте сейчас работают только безумцы, юродивые, ну или верующие, в общем те, что с искрой божьей. Капитализм и литература вещи несовместимые. И прав был наш Белинский, а потом и ихний Маркс, когда утверждали, что народу в первую очередь нужны сапоги, и неправы были Маркс с Белинским, когда утверждали, что народу в первую очередь нужны сапоги, а уже потом Шекспир, Пушкин или Шиллер. Самого главного-то и не разглядели великие мыслители. А именно, что после сапог настанет очередь хрусталя, цветных телевизоров и голубых унитазов, ну а потом пойдут виллы, яхты, золотые унитазы, замки, личные острова и так до бесконечности – ведь и материя бесконечна, ей же надо, бедной, конкурировать с нашей бессмертной душой, так что все время будет как-то не до Шекспира, Пушкина и Шиллера."
За книги обличали, преследовали, судили, сажали и высылали. А теперь, в свободные времена, они оказались никому не нужны.
Кажется, теперь он начинал понимать, почему он так боится за Веру. Она шла по темному миру с таким видом, как будто он был залит солнцем, не ведая страха, не замечая налитых тяжелыми желаниями взглядов такого же цвета, как и этот мир, вся такая светящаяся, легкомысленная и открытая ноябрьской мгле.
"...лес для эстонца был естественным продолжением его дома, и поэтому всегда защищал его."
«Я даю голову на отсечение, что если постоянно, повсеместно и с надлежащим пылом повторять, что снег – это холодный хлопок, то через какое-то время в это поверят даже узбеки»
Экзистенциальная тошнота приходит от чувства загнанности в ловушку. Это состояние аффекта, вытекающее из ощущения, что будущее может развиваться только по дурным сценариям.
Люди ссылаются на историю только для того, чтобы подкрепить свои доводы в настоящем.
Хорошо было бы знать все. Полезно.
Сама действительность - вот настоящий эксперимент.
Люди живут идеями. Обрекают потомков на гибель и вымирание, не задумываясь об этом, а если бы и задумывались – проигнорировали бы и все сделали бы, что хотели. О потомках они пеклись не так, как об идеях, о своей страсти.
Согласно Галилею, чем больше люди утверждают, что они уверены, тем меньше они уверены на самом деле, или им следовало бы быть меньше уверенными.
Так что вот тебе и ответ на парадокс Ферми: к тому времени, как жизнь становится достаточно разумной, чтобы покинуть свою планету, ей хватает ума не хотеть никуда лететь.
Во-первых, очевидно, что метафоры не имеют под собой эмпирических оснований и зачастую являются неясными, бессмысленными, бессодержательными, неточными, обманчивыми, вводящими в заблуждение и, короче говоря, глупыми и ничтожными.
Тем не менее вопреки всему этому человеческая речь в своей основе является гигантской системой метафор.
Таким образом, возникает простой силлогизм: человеческая речь является глупой и ничтожной. Из чего следует, что человеческое повествование также является глупым и ничтожным.
Это Вселенная живет по своим законам. Наука – это не волшебство! Мы не вымышленные создания! Мы часть всего этого!
если есть чем откупиться от беды, это счастье, а не утрата».
С детства питал склонность к «Декамерону».
– К Декарту, может?
– А какая разница?
– Декарт – про рационализм, «Декамерон» – про смерть и секс.
- К «Декамерону».
"...все наши взрослые страхи являются прямым продолжением или отражением страхов детских."