Цитаты

«Кажется, забусило», — проговорил Мартын, вытянув руку. «Вы бы еще сказали "пан Дождинский" или "князь Ливень"», — заметила Соня и на ходу переменила шаг, чтоб идти в ногу с матерью.

...вполне сытый чемодан...
---
...солнечной раной открылась дверь...
---
...среди цветущих реклам...
---
...быстрый бег письма...
---
...морозный металл ужалил пальцы...

У всякого человека с большим воображением бывают грёзы пророческие, - такова математика грёз.
---
От солнца волосы посветлели, лицо потемнело, - он казался негативом самого себя.

Это было как раз в тот год, когда убили в сарае австрийского герцога, - Мартын очень живо представил себе этот сарай, с хомутами по стене, и герцога в шляпе с плюмажем, отражающего шпагой человек пять заговорщиков в черных плащах, и огорчился, когда выяснилась ошибка.

Порою она думала о том, что Россия вдруг стряхнет дурной сон, полосатый шлагбаум поднимется, и все вернутся, займут прежние свои места, — и Боже мой, как подросли деревья, как уменьшился дом, какая грусть и счастье, как пахнет земля...

И теперь, когда на квартире у писателя Бубнова большими волнами шел разговор, полный имен, и Соня, все знавшая, смотрела искоса на него с насмешливым сожалением, Мартын краснел, терялся, собирался пустить свое утлое словцо на волны чужих речей, да так, чтобы оно не опрокинулось сразу, и все не мог решиться, и потому молчал; зато, устыдясь отсталости своих познаний, он много читал по ночам и в дождливые дни, и очень скоро принюхался к тому особому запаху — запаху тюремных библиотек, — который исходил от советской словесности.

Сызмала мать учила его, что выражать вслух на людях глубокое переживание, которое тотчас на вольном воздухе выветривается, линяет и странным образом делается схожим с подобным переживанием другого, - не только вульгарно, но и грех против чувства.

Перспектива изучать многословные, водянистые произведения и влияние их на другие многословные, водянистые произведения была мало прельстительна.

Они между собой всегда говорили по-русски, и это постоянно сердило дядю Генриха, знавшего только одно русское слово “ничего”, которое почему-то мерещилось ему символом славянского фатализма.
=================================Ей было двадцать пять лет, ее звали Аллой, она писала стихи, — три вещи, которые, казалось бы, не могут не сделать женщину пленительной. Ее любимыми поэтами были Поль Жеральди и Виктор Гофман; ее же собственные стихи, такие звучные, такие пряные, всегда обращались к мужчине на вы и сверкали красными, как кровь, рубинами. Одно из них недавно пользовалось чрезвычайным успехом в петербургском свете. Начиналось оно так:На пурпуре шелков, под пологом ампирным,
Он всю меня ласкал, впиваясь ртом вампирным,
А завтра мы умрем, сгоревшие до тла,
Смешаются с песком красивые тела.Дамы списывали его друг у дружки, его заучивали наизусть и декламировали, а один гардемарин даже написал на него музыку. Выйдя замуж в восемнадцать лет, она два года с лишним оставалась мужу верна, но мир кругом был насыщен рубиновым угаром греха, бритые, напористые мужчины назначали собственное самоубийство на семь часов вечера в четверг, на полночь в сочельник, на три часа утра под окнами, — эти даты путались, трудно было повсюду поспеть. По ней томился один из великих князей; в продолжение месяца докучал ей телефонными звонками Распутин. И она иногда говорила, что ее жизнь только легкий дым папиросы Режи, надушенной амброй.Всего этого Мартын совершенно не понял. Стихами ее он был несколько озадачен. Когда он сказал, что Константинополь вовсе не аметистовый, Алла возразила, что он лишен поэтического воображения.

Приятно зреть, когда большой медведь ведет под ручку маленькую сучку.

... он в литературе искал не общего смысла, а неожиданных, озаренных прогалин, где можно было вытянуться до хруста в суставах и упоенно замереть.

Кроме всего, он был отличным сквернословом, - одним из тех, которые привяжутся к рифмочке и повторяют ее без конца, любят уютные матюжки, ласкательную физиологию и обрывки каких-то анонимных стихов, приписываемых Лермонтову.

Такой человек, вспомнив случайно днём, среди обычных своих дел, что на ночном столике, в полной сохранности, ждёт книга, - чувствует прилив неизъяснимого счастья.

Но Мартын поклона не передал, - такие вещи передаются редко

одни бьются за призрак прошлого, другие — за призрак будущего

Говорили, единственное, что он в мире любит, это - Россия. Многие не понимали, почему он там не остался. На вопросы такого рода Мун неизменно отвечал: "Справьтесь у Робертсона - (это был востоковед), - почему он не остался в Вавилоне". Возражали вполне резонно, что Вавилона уже нет. Мун кивал, тихо и хитро улыбаясь.

...ему казалось, что лучшего времени, чем то, в которое он живет, прямо себе не представишь. Такого блеска, такой отваги, таких замыслов не было ни у одной эпохи.

Я никак не могу понять, как молодой человек, довольно далекий от русских вопросов, скорее, знаете, иностранной складки, мог оказаться способен на... на подвиг, если хотите.

Человеческая мысль, летающая на трапециях звездной Вселенной, с протянутой под ней математикой, похожа была на акробата, работающего с сеткой, но вдруг замечающего, что сетки, в сущности, нет, – и Мартын завидовал тем, кто доходит до этого головокружения и новой выкладкой превозмогает страх.

Таких слов, таких понятий и образов, какие создала Россия, не было в других странах, – и часто он доходил до косноязычия, до нервного смеха, пытаясь объяснить иноземцу, что такое «оскомина» или «пошлость».

Лорд де Фосс поперхнулся, а я величественно подплыла ближе и, сделав вид, что покровительственно хлопаю мага по плечу, мелодично пропела:
– Леди Цицелия ван дер Браас. С кем имею честь?
– Кто?! – пораженно замер гость. Но быстро опомнился и склонился в уважительном поклоне. – Лорд Лайс дер Ирс. Королевский инспектор. К вашим услугам, леди. Хотя я несколько обескуражен тем, что вы здесь и выглядите так, что… простите, даже не верится, что это именно вы!
Я с невозмутимым видом кивнула.
– Благодарю. Полагаю, ваш друг, рассказывая о нашей вчерашней встрече, представил меня не лучшим образом. Но при этом позабыл, что в душе каждая женщина молода и прекрасна. Хотя, возможно, ему просто не хватило мужества это увидеть?

Вакансия для призрака

Александра Лисина

Что делать, если в один далеко не прекрасный день ты стала призраком, а какой-то грубиян из королевского бюро расследований вознамерился тебя развоплотить? Разумеется, закатить ему скандал и потребовать работу! И не важно, что ради этого придется пойти на риск и разозлить будущего шефа… Ведьмы магов не боятся. А если нас пытаются обидеть, мы выходим на тропу войны!

Надеюсь, ты спасла его от страшной смерти? Я поморщилась. — Кто бы нас теперь спас от него…

Вакансия для призрака

Александра Лисина

Что делать, если в один далеко не прекрасный день ты стала призраком, а какой-то грубиян из королевского бюро расследований вознамерился тебя развоплотить? Разумеется, закатить ему скандал и потребовать работу! И не важно, что ради этого придется пойти на риск и разозлить будущего шефа… Ведьмы магов не боятся. А если нас пытаются обидеть, мы выходим на тропу войны!

сама по себе сухонькая и сморщенная, как старое яблоко, но со вкусом одетая старушка оказалась очень даже ничего. Вот только при виде меня она почему-то побледнела, схватилась за сердце и, отшатнувшись, охнула:— Матерь святая! Вот и смерть моя пришла!Запоздало вспомнив, что говорил о цвете моего платья лорд Лайс, и испугавшись, что бабушка сейчас отдаст концы, я метнулась за спину де Фосса и уже оттуда доверительно сообщила:— Не беспокойтесь, леди, я вообще-то с ним.И для верности ткнула пальцем в макушку шефа.Старушка после этого умирать передумала, а на опешившего мага посмотрела с неприкрытым сочувствием.— Бедный мальчик… как же ты смерть-то за плечами носишь?— Ничего, он у нас крепкий, — с очаровательной улыбкой сообщила я и покровительственно похлопала шефа по плечу, заполучив в ответ сердитый взгляд.— А ты что ж его с собой не забираешь? — поинтересовалась хозяйка дома, недоверчиво всмотревшись в мое лицо.— Да мне спешить некуда. Пусть помучается.

Вакансия для призрака

Александра Лисина

Что делать, если в один далеко не прекрасный день ты стала призраком, а какой-то грубиян из королевского бюро расследований вознамерился тебя развоплотить? Разумеется, закатить ему скандал и потребовать работу! И не важно, что ради этого придется пойти на риск и разозлить будущего шефа… Ведьмы магов не боятся. А если нас пытаются обидеть, мы выходим на тропу войны!

-Здесь так тоскливо и так угнетающе тихо, что мне показалось уместным разбавить эту тишину виршами собственного сочинения. - Я взволнованно затрепетала ресницами и, прижав руки к груди, тихо, с придыханием спросила: - Вам понравилось?
-НЕТ!

Вакансия для призрака

Александра Лисина

Что делать, если в один далеко не прекрасный день ты стала призраком, а какой-то грубиян из королевского бюро расследований вознамерился тебя развоплотить? Разумеется, закатить ему скандал и потребовать работу! И не важно, что ради этого придется пойти на риск и разозлить будущего шефа… Ведьмы магов не боятся. А если нас пытаются обидеть, мы выходим на тропу войны!

-Свет здесь поярче сделайте. И так, чтобы шеф не сразу разобрался , как его убавить. А окна, наоборот, затемните, чтобы был хороший контраст. И пусть где-нибудь неподалеку рабочие начнут срочный ремонт. Ну, молотками там постучат, стены посверлят... чтобы он как вышел в коридор , так сразу и помер.
-Спасибо, миледи! - обрадованно вскинулся Лей, после чего подобрал поводки и, галантно поцеловал мне ручку, испарился вместе с собаками.

Вакансия для призрака

Александра Лисина

Что делать, если в один далеко не прекрасный день ты стала призраком, а какой-то грубиян из королевского бюро расследований вознамерился тебя развоплотить? Разумеется, закатить ему скандал и потребовать работу! И не важно, что ради этого придется пойти на риск и разозлить будущего шефа… Ведьмы магов не боятся. А если нас пытаются обидеть, мы выходим на тропу войны!