И даже холодное молчание Аманды не портило мне настроение. Ну, надулась она как мышь на крупу, ну, общается со всеми, кроме меня - и что? Даже не поговорила, ни о чём не спросила, только обнюхала да по морде ударила. Так тоже не делают, между прочим. Мало ли, где я мог духами пропахнуть? Может, я из огня шлюху спасал во время пожара, к груди её прижимал, вынося из пылающего дома, вот теперь ей и пахну? Ты сначала выясни детали, а потом уже нервы себе и другим поднимай.
Я иногда завидую мёртвым - они могут позволить себе вести абсолютно спокойный образ жизни. Лежи себе и ни о чём не думай. Не то что мы, живые - всё куда-то бежим, спешим, о чём-то волнуемся. Суета, болезни, любовь, войны и всё остальные напасти, какие только есть на свете. А им - всё нипочём.
Я только что встал и готовлю себе завтрак, хотя сейчас уже четвёртый час дня и для многих уже закончился обед. Каждый живет своей жизнью, не имеющей ничего общего с окружающим миром. Мы - часть этого мира, но когда умираем, никому нет до этого дела...
В жизни всегда наступает момент, когда ты вынужден доверять посторонним больше, чем своим.
И не нужно искоренять глупость вокруг, ибо это и есть наивысшая глупость. Попробуй справиться с ней хотя бы в самом себе, это и будет твоя победа.
Я всегда удивлялся статистике: чем тщательнее делаешь свою работу, тем вероятнее, что она не понравится большинству. И наоборот: чем небрежнее, тем круче эта халтура ценится. Видимо, лень настолько глубоко сидит в людях, что те, сами того не замечая, выбирают в чужой работе схожее дерьмо. Как расти, если все попытки творить сводятся к уничтожению твоих стараний?
Если непонятен смысл, это еще не значит, что его нет.
Не видя глаз собеседника, можно больше рассказать. Не видя глаз, проще защититься – расстоянием или собственным молчанием в ответ. Проще поделиться, признаться, расстаться…
Не бывает рано говорить родным людям о своей любви, но бывает слишком поздно, чтобы быть услышанным ими.
Счастье – в нашем сердце, а не вокруг нас.
Я вдруг осознал, что мир - это зеркало, в котором мы видим только себя и то, что позади нас. И небо, и города, и люди вокруг - это всего лишь отражение, гигантское, но хрупкое зеркало, в котором детально можно разглядеть свое существование, все, чего ты достиг и заслужил, все, что отражается в нем. И люди, которые нам встречаются, беды, которые происходят с нами, - это не что иное, как отражение личного мира. Это доказательство того, что все твое будущее - всего лишь твое настоящее, выросшее из твоего прошлого. Оглянись по сторонам! Сейчас ты смотришь в зеркало, ибо твой мир - это ты сам и то, что произошло с тобой.
Ведь каждый ужин - это маленькая вечерняя история, рассказанная друзьям за бокалом вина. Каждый обед - короткая история, рассказанная второпях самому себе, ведь нужно многое успеть до окончания дня. Ну а завтрак - это непроснувшаяся мысль, которая мучает ещё с ночи и исчезает с первым глотком горячего чая.
Может, члены их сотни и были первыми людьми, прилетевшими сюда за последние три столетия, но они не были единственными на планете представителями рода человеческого. Кое-кто из людей вообще не покидал Землю.
- Хорошие люди тоже могут ошибаться, - медленно сказала она, поднимая глаза и устремляя взгляд прямо в глаза Уэллса. - это не значит, что их надо вычеркивать из жизни.
Нельзя надеяться, что кто-то разделит с вами страдания. Свою боль приходится сносить в одиночку.
You couldn’t expect anyone else to share your suffering. You had to carry your pain alone.
От того, как менялось все вокруг в течение дня, можно было просто сойти с ума. По утрам все казалось свежим, новым, даже в воздухе ощущалась какая-то острота. Наступал день, и свет растушевывался, а цвета смягчались. Что Беллами особенно нравилось на Земле, так это непредсказуемость. Земля, словно кокетливая девчонка, держала в напряжении, заставляя строить догадки. Его всегда привлекали именно такие.
Не думаю, что бывают непростительные поступки,– тихо сказал он.– Особенно если они совершаются из хороших побуждений.
– Я пойду с тобой.
– Спасибо, я лучше сама,– сказала Кларк, ускоряя шаг, словно это могло помочь отделаться от парня, который преследовал ее по всей Солнечной системе.
Ты должна разрешить себе быть счастливой. Иначе какой вообще во всем этом смысл?
Даже сейчас, когда они собрались вместе, заявив всем, что это было их окончательное, тихое прощание с матерью Уэллса, они бы никогда не преодолели те 20 сантиметров, разделяющих их. Это выглядело так, будто бы они были двумя магнитами, отталкивающими друг друга обвинениями в их горе.
Его отцу легче было поверить, что Уэллс бросал вызов. Или возможно, он мог попытаться сделать вид, что Уэллс употреблял наркотики. Любой из этих сценариев для канцлера был приемлемее, чем правда, что он рискнул всем ради девушки.
– Он любит тебя, Кларк. Той самой любовью, которую большинство людей ищут всю жизнь.
Кларк вздохнула:
– Ну для твоего же блага надеюсь, что ты её никогда не найдёшь.
Нельзя надеяться, что кто-то разделить с вами страдания. Свою боль приходится сносить в одиночку.
У него был вкус радости. Лучший на всей Земле вкус.
Еще в нежном возрасте Беллами усвоил одну истину: если хочешь, чтоб что-то было сделано, сделай это сам.