-Вот же настоящая женщина,-хмыкнул штурман.- Даже инопланетный мозг способна проклевать и добиться своего!
Лучше ведь сожалеть о сделанной ошибке,чем о несовершенном поступке!
- Дунечка! - обрадовался он при виде Светлой Владычицы. - Милочка, а вы уже подготовили отчёт?
- Я не Дунечка! - взвизгнула она, отчего мужчины поморщились, а я обхватила голову руками, закрывая заодно уши. Пронзительный звук ввинтился в уши, отозвавшись болью в голове, будто её прожгли насквозь от уха до уха. - Я Дунивиэль! Светлая Владычица Леса!
- Дунечка, милая, да хоть всей планеты, но отчёт всё-таки будьте добры подготовить, а то Лариса Ивановна с Вадиком выбьются из графика, - со всё той же блаженной улыбкой, полностью проигнорировав возмущение собеседницы, повторил Кузнецов.
И после этого мужчины жалуются на женскую логику...Они-то с ней встречаются только иногда, а нам с ней приходится жить!
Нет ничего хуже обещания,которое не сможешь выполнить-поэтому лучше его не принимать.
Первые минуты после долгой разлуки нельзя рушить, иначе драгоценная сладость смажется, превращаясь в обыденность.
С книгой как в жизни: если история не завоевала тебя с первых строк, то для чего продолжать чтение? Зачем держаться за наскучивших людей и прозябать в ситуациях, от которых тошно?
* * *Тот, кто не управляет собой, становится объектом управления со стороны других. М. Икбал
* * * Мы потому клеймим ложь наибольшим позором, что из всех дурных поступков этот легче всего скрыть и проще всего совершить.
Вольтер
Величайшее искусство управления заключается в том, чтобы сделать свою власть незаметной. Ж.-Ж. Руссо
Вас, вероятно, обманывают, если:
• на словах человек декларирует свою честность и откровенность, но при этом его ладони повернуты вниз (смотрят в пол);
• собеседник говорит, что уступает вам пальму первенства в общении, но при рукопожатии его ладонь повернута вниз;
• ваш партнер говорит о доверительных отношениях, вроде делится секретами, но садится рядом с вами не ближе 40–50 сантиметров (более половины длины вытянутой руки);
• говорит о том, как интересно с вами общаться, а носки его обуви смотрят в сторону от вас;
• подчеркивает, что как сексуальным объектом вами не интересуется, а ноги держит при этом расставленными;
• говорит, что вы ему интересны, но, здороваясь, не посмотрел вам в глаза.
Вас, возможно, обманывают, если говорят об искренности и деле, требующем доверия, но при этом:
• руки держат скрещенными на груди;
• пальцы сжаты в кулаки;
• руки скрещены, а пальцы плотно сжимают предплечья;
• одной рукой человек делает жест, будто поправляет пуговицу, браслет часов, манжет или прическу;
• человек двумя руками держит предмет в руках: сумочку, карандаш, блокнот, букет цветов, чашку с чаем или кофе;
• пальцы рук переплетены или сцеплены.
Мужчины и женщины лгут по-разному. Полезно ознакомиться со спецификой мужской и женской лжи. Это поможет изобличить обманщиков.
Если мужчина говорит на повышенных тонах, агрессивно, не смотрит на вас, прерывисто дышит, потирает ладонью бедро, теребит галстук, водит пальцами по лицу, вскакивает, выбегает из комнаты, то он лжет. Если женщина неестественно улыбается, говорит тонким голосом, хлопает глазками, разглаживает платье, поправляет прическу и перекладывает ногу за ногу, а грудь то и дело слегка поднимается, то она лжет.
Семья — это только идея, миф. Миф о том, что некая группа людей вместе живет и вместе же смотрит на мир определенным образом. Но всякий миф должен поддерживаться ритуалами — совместной деятельностью.
Это ваш ребенок. И он умеет только то, чему его научили вы.
Самая большая иллюзия состоит в том, что наши дети родятся удобными и приветливыми, похожими на молчаливых пупсов, глядящих на нас с фотографий семейного фотоальбома. Они будут вежливо слушать нас, когда мы искренне постараемся донести до них важные для нас вещи, они будут растворяться в пространстве, когда мы устанем и захотим тишины, и, конечно, они не будут стремительно меняться, заставляя нас постоянно к ним приспосабливаться.
Мы хотим, чтобы ребенок был честным, но постоянно лжем сами, в том числе и ему. Мы хотим, чтобы он учился хорошо, но забываем, когда сами интересовались новостями науки. Мы хотим, чтобы он достиг успеха, но не прикладываем никаких усилий, чтобы просто освоить что-то новое.
То ощущенье весны нисходит на нас на станции подземки Индейского Лета, поскольку что то теплое (солнце наверху) и однако же сырое, как остатки протечек зимы – вроде мокрых сучьев, сияющих в три часа мартовского дня.
Свежесть, что сходит с губ ее, непорочно сжимается и аурой расходится от нежности ее шеи под самым ухом от хрупкого белого ломкого восприимчивого прохладного чела, кое никогда не познает диких потов, лишь прохладные бусины радости – читая, она ласкает складочки, что сбегают с ее носа ко рту по каждой стороне, вдвойне примененными кончиками пальцев.
Теперь я выхожу, устал, в собственные мысли, и мне некуда идти, только свою дорогу отыскивать.
Обычный уличный фонарь на углу, что на одной линии с сортировкой и дает чернильно синие оттенки, вроде того апокалиптично конце светного синего света, света подземных звезд, мы все видели в тоннелях, особенно тоннелях подземки.
Самое поразительное из окон, а я не ждал поразительности в столь поздний час – верхнее переднее слева – одинокое льдистое сгущенно синее с мазками жарко розового – мелкие синенькие дырочки – выписано неизмеримо синими чернилами, noir comme bleu, иссиня черными, я собирался сказать три Апостола, но там только два, третья щель не фигура, это три обдисковленные фигуры в треть, почти как дыры во льду катка – но с целым зимним болотом воды, полной мягких красителей и полуночи – ни у какого неба нет цвета этого стекла.
(...) обернулся крупно и рьяно со своих исподов, когда увидел его, молодого Коди, как тот шел, стуча мячом, вдоль по улице из школы в скосе трагических утраченных предвечерий, давно уж отошедших от памяти любви, что есть секрет Америки – утрачен и он, этот подземочный инвалид, в складках своих же толстых встопорщенных шейных мышц, как у мужчины – несет конверт бумажной папки – болтая с высоким парнем помоложе в очках, которым восхищается и к кому подается, разумеется, с любовью старшего ко младшему, а особенно человека больного к здоровому тупочелу, как повсюду.
Желтые таксомоторы, вспышка – ярко желтый мазок, когда люди, вспышка запоминается и человечья (рука, сумка, ноша, пальто, сверток холстов, тусклое, над ним парящие белые лица).
Вот уходят они в собственную свою ночь за чем бы ни былями того, где ты, кто на них смотрит, все еще остаешься.