«Но это невозможно! – снова воскликнула я.
– Для тебя – да. Потому что ты слишком часто произносишь слово «невозможно»...»
«- Я верю в то, что истинно!
- Истина легко меняется в зависимости от того, кто ее излагает, - не глядя на меня произнес он. - И от того, кто слушает.»
Так, русские еще во время войны пустили в ход миф о «линии Маннергейма». Утверждали, что наша оборона на Карельском перешейке опиралась на необыкновенно прочный и выстроенный по последнему слову техники железобетонный оборонительный вал, который можно сравнить с линиями Мажино и Зигфрида и который никакая армия никогда не прорывала. Прорыв русских войск явился «подвигом, равного которому не было в истории всех войн», как было сказано в одном из официальных заявлений русской стороны. Все это чушь; в действительности положение вещей выглядит совершенно иначе. Как я уже говорил, оборонительная линия, конечно, была, но ее образовывали только редкие долговременные пулеметные гнезда да два десятка выстроенных по моему предложению новых дотов, между которыми были проложены траншеи.
Первой предпосылкой такого чуда был бы отказ Советского Союза от нападения на нас, даже в случае, если немецкие войска через Лапландию подошли бы к Мурманску, а второй – то, что Германия ни экономическим и никаким иным образом не вынуждала бы Финляндию выбирать немецкую сторону
История показывает, что сильный редко обладает чувством меры и талантом видеть далекую перспективу.
Поистине, простой человек видит дальше и раньше и правительства, и парламента.
Чувству удовлетворения, вызванному выполнением задач войсками во время самих учений, хорошим состоянием парада, несмотря на длительные марши и жаркую погоду, мешало сознание того, сколь малы были результаты в области вооружений. Военные представители иностранных государств смогли убедиться, что у Финляндии нет ни одного противотанкового орудия. Бронетехника, принимавшая участие в учениях, была представлена несколькими десятками танков, часть из которых устарела, а новые, несмотря на требования совета обороны, не имели вооружения. Военно-воздушные силы были сверхскромными. Если бы мы сопоставили все это с резервами бронетехники и авиации, которые имелись у соседа за границей, то недостатки выглядели бы еще рельефнее.
Авторитетные источники распространяли суждения, что «освободительная война была для Финляндии последним кровавым поцелуем России». Это было свидетельством не только незнания истории России, но и пугающей неспособности видеть действительные цели и методы большевизма…
Я был твердо убежден, что до тех пор, пока правительство большевиков остается у власти, ситуация в России чревата опасными последствиями для всего мира, в первую очередь для Финляндии: чума, идущая с востока, могла оказаться заразительной. Нельзя было терять ни минуты. Я уже достаточно насмотрелся на то, какие методы применялись в России. Неудержимый террор вкупе с обещаниями лучшего будущего мог окончательно сломить сопротивление народа России – это было лишь вопросом времени.
– Что я могу сделать, если русские белые руководители не понимают: та Россия, которая возрождается на наших глазах, не будет той же в точности Россией, что была раньше. Польша, как и Финляндия, больше не может быть частью этого государства! В сентябре я послал к генералу Деникину военную делегацию во главе с генералом Карником, дабы заявить, что мы готовы пожертвовать польской кровью для его движения. Но когда Карник поднял вопрос о независимости Польши, Деникин начал говорить о неделимости России, частью которой Польша якобы оставалась до сих пор. Пока будет господствовать такая точка зрения, я считаю безнадежным делом вступать в переговоры с высшими лицами России.
В августе 1931 года, ознакомившись с оперативным и мобилизационным планами, а также с планом сосредоточения войск, я провел основательную рекогносцировку на Карельском перешейке. Этот край страны не был для меня чужим, но с этого момента он стал для меня еще более близким и дорогим. Я все больше заглядывался на разнообразие его ландшафта и любовался населявшими его людьми, которые из поколения в поколение принимали на себя бури, шедшие с востока, не теряя при этом бодрого духа и непреодолимой воли к борьбе.Карельский перешеек – замок Финляндии, наши Фермопилы.
Особо следует сказать в этой связи о необыкновенном умении русских закапываться в землю. Этим искусством они владеют в совершенстве, и казалось, что они берутся за лопату совершенно инстинктивно.
Ослеплённые жаждой мести, люди никогда не думают о своей смерти.
Чаще всего люди ранят друг друга словами.
Легко скрыть ненависть, труднее - любовь, но самое трудное - скрывать безразличие.
Время скорби невозможно сократить, у всех оно разное, но одно верно: когда-нибудь и оно кончается
Самый важный и большой кусок утраты другого человека,ты ощущаешь только тогда,когда кто-то разрывает под тобой фундамент.Входит без разрешения к тебе на стройку,закладывает тонну тротиловых шашек в подвале,поджигает фитиль и смывается.
Ты с кем -то строишь ваше здание,которое должно было простоять до скончания веков.для тебя,Для него,для ваших детей. Между вами возникает что-то вроде священного союза двух архитекторов,которые любят друг друга.
всё у вас вроде нормально,а тут какой-то террорист или террористка взрывает то,что вы так старательно возводили.
Ты перестаешь ждать возвращения того, кто умер. Ты больше его не ждешь и объявляешь свой траур, подпускаешь к себе боль, отбрасываешь надежды, постепенно, но регулярно выплачиваешь взятый кредит. Скорбью платишь за свою любовь.
Он влез в жизнь незнакомого человека, сделал ему больно, унизил, приблизившись к его женщине. И совершенно неважно, что сделал это неумышленно.
Когда мы влюбляемся впервые, мы не можем представить себе, что наша любовь когда-то кончится.
Не нужно слишком много думать, потому что от мыслей только печаль в душе и боль в голове.
Человек живёт не потому, что бьется его сердце. Человек живёт только тогда, когда осознает своё существование.
Люблю мужчина считает, что ему нужна Таинственная девушка, но на самом деле хочет знать о моде цитатник все, чтобы не было белых пятен.
Хорошая идея, но ее мир и так лоскутное одеяло из хороших идей, у большинства из которых нет ног.
Он никогда не думал, что море пахнет так странно, словно бы ненавидит землю и всех, кто оттуда явился.