Цитаты
283375
Разум человека – это смесь унаследованных предрассудков, символов, клише и словесных формулировок, полученных от лидеров.
Эпохальная, противоречивая личность в истории политической мысли и PR, Эдвард Бернейс (1891–1995) первым предложил научный метод формирования и манипулирования общественным мнением, которому дал название «инженерия согласия», ставшее теперь известным. Во время Первой мировой войны он активно работал в Комитете общественной информации (CPI), влиятельном пропагандистском аппарате, призванном «показывать, рекламировать и продавать» эту войну американцам – как войну, которая «сделает мир безопасным...
Люди редко осознают реальные причины своих поступков. Человек может быть уверен, что в выборе автомобиля руководствовался результатами тщательного изучения технических характеристик всех имеющихся на рынке моделей и в результате своей работы выбрал наилучший вариант. Можно сказать почти наверняка, что этот человек обманывает себя. Он купил этот автомобиль потому, что точно такой же купил на прошлой неделе его приятель, отличающийся финансовой сметкой; или потому, что соседи считают, будто такой автомобиль ему не по карману; или же потому, что машина имеет те же цвета, что и флаг его клуба в колледже.
Эпохальная, противоречивая личность в истории политической мысли и PR, Эдвард Бернейс (1891–1995) первым предложил научный метод формирования и манипулирования общественным мнением, которому дал название «инженерия согласия», ставшее теперь известным. Во время Первой мировой войны он активно работал в Комитете общественной информации (CPI), влиятельном пропагандистском аппарате, призванном «показывать, рекламировать и продавать» эту войну американцам – как войну, которая «сделает мир безопасным...
Даже в ситуации, когда сослаться на лидера невозможно и стаду приходится мыслить самостоятельно, люди пользуются клише, заранее заготовленными словами или образами, которые символизируют опыт или идеи всей группы в целом.
Эпохальная, противоречивая личность в истории политической мысли и PR, Эдвард Бернейс (1891–1995) первым предложил научный метод формирования и манипулирования общественным мнением, которому дал название «инженерия согласия», ставшее теперь известным. Во время Первой мировой войны он активно работал в Комитете общественной информации (CPI), влиятельном пропагандистском аппарате, призванном «показывать, рекламировать и продавать» эту войну американцам – как войну, которая «сделает мир безопасным...
Сто лет назад, когда товар производился вручную малыми партиями, спрос создавал предложение; сегодня же предложение активно ищет пути создания соответствующего спроса.
Эпохальная, противоречивая личность в истории политической мысли и PR, Эдвард Бернейс (1891–1995) первым предложил научный метод формирования и манипулирования общественным мнением, которому дал название «инженерия согласия», ставшее теперь известным. Во время Первой мировой войны он активно работал в Комитете общественной информации (CPI), влиятельном пропагандистском аппарате, призванном «показывать, рекламировать и продавать» эту войну американцам – как войну, которая «сделает мир безопасным...
Общий принцип – в огромном количестве случаев люди руководствуются мотивами, которые сами от себя скрывают, – верен как для психологии масс, так и для индивидуальной психологии. Очевидно, что успешный пропагандист должен уметь распознавать истинные мотивы и не удовлетворяться объяснениями самих людей относительно причин их поступков.
Эпохальная, противоречивая личность в истории политической мысли и PR, Эдвард Бернейс (1891–1995) первым предложил научный метод формирования и манипулирования общественным мнением, которому дал название «инженерия согласия», ставшее теперь известным. Во время Первой мировой войны он активно работал в Комитете общественной информации (CPI), влиятельном пропагандистском аппарате, призванном «показывать, рекламировать и продавать» эту войну американцам – как войну, которая «сделает мир безопасным...
Оставалось только два варианта развития событий: либо партиалов убьет Предохранитель в ходе геноцида, сравнимого с Холокостом, либо вспыхнет кровавая революция, в которой партиалы, во всем превосходящие человека, победят, уничтожив человечество в том виде, каким мы его знали. Как ни крути, один вид обрекался на смерть, и смерть одного стоила души другому.
Партиалы – искусственные существа, взбунтовавшиеся против своих создателей. Однако совершенные существа оказались смертны, как их враги – люди. Теперь ждет катастрофа – одна на всех. Что делать, если ты больше не человек, и никогда им не был? И в союзниках у тебя чокнутый представитель теперь уже враждебного рода? И стоит ли исцеляющий препарат той цены, которую придется заплатить? Обратный отсчет уже начался.
- Я привязала лошадей в станционном парке.
- Они в безопасности?
- Твоей я, на всякий случай, оставила пушку.
Партиалы – искусственные существа, взбунтовавшиеся против своих создателей. Однако совершенные существа оказались смертны, как их враги – люди. Теперь ждет катастрофа – одна на всех. Что делать, если ты больше не человек, и никогда им не был? И в союзниках у тебя чокнутый представитель теперь уже враждебного рода? И стоит ли исцеляющий препарат той цены, которую придется заплатить? Обратный отсчет уже начался.
— «Просто» не значит «легко».
Партиалы – искусственные существа, взбунтовавшиеся против своих создателей. Однако совершенные существа оказались смертны, как их враги – люди. Теперь ждет катастрофа – одна на всех. Что делать, если ты больше не человек, и никогда им не был? И в союзниках у тебя чокнутый представитель теперь уже враждебного рода? И стоит ли исцеляющий препарат той цены, которую придется заплатить? Обратный отсчет уже начался.
Миру вообще все равно, кто мы есть такие. Или кем мы были. Мы пришли и ушли, а жизнь продолжается, и земля, которая была здесь до нас, останется и после того, как мы все умрем и будем забыты. Птицы будут по-прежнему летать. Дождь по-прежнему лить. Конец не наступил, мир просто... начался с нуля.
Партиалы – искусственные существа, взбунтовавшиеся против своих создателей. Однако совершенные существа оказались смертны, как их враги – люди. Теперь ждет катастрофа – одна на всех. Что делать, если ты больше не человек, и никогда им не был? И в союзниках у тебя чокнутый представитель теперь уже враждебного рода? И стоит ли исцеляющий препарат той цены, которую придется заплатить? Обратный отсчет уже начался.
Все одно к одному. Машины, которые не ездят. Самолеты, которые уже никогда не полетят. Компьютеры, которые мы едва можем использовать, а куда уж сделать заново. Словно… время потекло вспять. Мы – пещерные археологи на руинах будущего.
Партиалы – искусственные существа, взбунтовавшиеся против своих создателей. Однако совершенные существа оказались смертны, как их враги – люди. Теперь ждет катастрофа – одна на всех. Что делать, если ты больше не человек, и никогда им не был? И в союзниках у тебя чокнутый представитель теперь уже враждебного рода? И стоит ли исцеляющий препарат той цены, которую придется заплатить? Обратный отсчет уже начался.
— Пора решать, Валенсио. Хочешь умереть прячась или давя на курок?
— А где же вариант «обмочившись под себя»?
Гару рассмеялся.
— Уверен, таким будет бесплатный бонус к любому выбору. — Он втянул носом воздух. — Кроме того, мы уже влезли в чью-то мочу. Никто не разберет разницы.
Партиалы – искусственные существа, взбунтовавшиеся против своих создателей. Однако совершенные существа оказались смертны, как их враги – люди. Теперь ждет катастрофа – одна на всех. Что делать, если ты больше не человек, и никогда им не был? И в союзниках у тебя чокнутый представитель теперь уже враждебного рода? И стоит ли исцеляющий препарат той цены, которую придется заплатить? Обратный отсчет уже начался.
Спасать мир было бы намного легче, если бы спасаемые хоть на минуту перестали убивать друг друга.
Партиалы – искусственные существа, взбунтовавшиеся против своих создателей. Однако совершенные существа оказались смертны, как их враги – люди. Теперь ждет катастрофа – одна на всех. Что делать, если ты больше не человек, и никогда им не был? И в союзниках у тебя чокнутый представитель теперь уже враждебного рода? И стоит ли исцеляющий препарат той цены, которую придется заплатить? Обратный отсчет уже начался.
Иногда приходится ввергать настоящее в ад, чтобы добиться будущего, о котором мечтаешь.
Партиалы – искусственные существа, взбунтовавшиеся против своих создателей. Однако совершенные существа оказались смертны, как их враги – люди. Теперь ждет катастрофа – одна на всех. Что делать, если ты больше не человек, и никогда им не был? И в союзниках у тебя чокнутый представитель теперь уже враждебного рода? И стоит ли исцеляющий препарат той цены, которую придется заплатить? Обратный отсчет уже начался.
Если у тебя есть силы скулить, значит, есть силы и попытаться что-то сделать.
Партиалы – искусственные существа, взбунтовавшиеся против своих создателей. Однако совершенные существа оказались смертны, как их враги – люди. Теперь ждет катастрофа – одна на всех. Что делать, если ты больше не человек, и никогда им не был? И в союзниках у тебя чокнутый представитель теперь уже враждебного рода? И стоит ли исцеляющий препарат той цены, которую придется заплатить? Обратный отсчет уже начался.
– Смотри, – Кира выпучила глаза, придав лицу преувеличенно «удивленное» выражение, но ответа Сэмма не получила. – Ты видел?
– Что?
– Я только что очень широко раскрыла глаза.
– Но ты все время так делаешь, – пожаловался Сэмм. – Когда ты говоришь, разные части твоего лица и тела постоянно двигаются. Герои тоже так делает. Я одно время думал, у нее лицевой тремор.
Партиалы – искусственные существа, взбунтовавшиеся против своих создателей. Однако совершенные существа оказались смертны, как их враги – люди. Теперь ждет катастрофа – одна на всех. Что делать, если ты больше не человек, и никогда им не был? И в союзниках у тебя чокнутый представитель теперь уже враждебного рода? И стоит ли исцеляющий препарат той цены, которую придется заплатить? Обратный отсчет уже начался.
Вообще же, мудрость - это прежде всего опыт. Осмысленный опыт, конечно. Если осмысления нет, то все полученные синяки бесполезны.
Евгений Водолазкин – прозаик, филолог. Автор бестселлера “Лавр” и изящного historical fiction “Соловьев и Ларионов”. В России его называют “русским Умберто Эко”, в Америке – после выхода “Лавра” на английском – “русским Маркесом”. Ему же достаточно быть самим собой. Произведения Водолазкина переведены на многие иностранные языки. Герой нового романа “Авиатор” – человек в состоянии tabula rasa: очнувшись однажды на больничной койке, он понимает, что не знает про себя ровным счетом ничего – ни...
Исторический взгляд делает всех заложниками великих общественных событий. Я же вижу дело иначе: ровно наоборот. Великие события растут в каждой отдельной личности. В особенности - великие потрясения. Все очень просто. В каждом человеке есть дерьмо. Когда твое дерьмо входит в резонанс с дерьмом других, начинаются революции, войны, фашизм, коммунизм... И этот резонанс не связан с уровнем жизни или формой правления. То есть связан, может быть, но как-то не напрямую. Что примечательно: добро в других душах отзывается совсем не с такой скоростью.
Евгений Водолазкин – прозаик, филолог. Автор бестселлера “Лавр” и изящного historical fiction “Соловьев и Ларионов”. В России его называют “русским Умберто Эко”, в Америке – после выхода “Лавра” на английском – “русским Маркесом”. Ему же достаточно быть самим собой. Произведения Водолазкина переведены на многие иностранные языки. Герой нового романа “Авиатор” – человек в состоянии tabula rasa: очнувшись однажды на больничной койке, он понимает, что не знает про себя ровным счетом ничего – ни...
В связи с отцом думал о природе исторических бедствий - революций там, войн и прочего. Главный их ужас не в стрельбе. И даже не в голоде. Он в том, что освобождаются самые низменные человеческие страсти. То, что в человеке прежде подавлялось законами, выходит наружу. Потому что для многих существуют только внешние законы. А внутренних у них нет.
Евгений Водолазкин – прозаик, филолог. Автор бестселлера “Лавр” и изящного historical fiction “Соловьев и Ларионов”. В России его называют “русским Умберто Эко”, в Америке – после выхода “Лавра” на английском – “русским Маркесом”. Ему же достаточно быть самим собой. Произведения Водолазкина переведены на многие иностранные языки. Герой нового романа “Авиатор” – человек в состоянии tabula rasa: очнувшись однажды на больничной койке, он понимает, что не знает про себя ровным счетом ничего – ни...
Жизнь, сказал Тюрин, должна быть непринужденной: захотелось фейерверка именно сегодня и именно на Елагином - значит, будет фейерверк. Его бы слова да в уши того бомжа, что роется в нашей помойке. Тот просто не знает, какой должна быть жизнь, иначе устроил бы фейерверк на Елагином.
Евгений Водолазкин – прозаик, филолог. Автор бестселлера “Лавр” и изящного historical fiction “Соловьев и Ларионов”. В России его называют “русским Умберто Эко”, в Америке – после выхода “Лавра” на английском – “русским Маркесом”. Ему же достаточно быть самим собой. Произведения Водолазкина переведены на многие иностранные языки. Герой нового романа “Авиатор” – человек в состоянии tabula rasa: очнувшись однажды на больничной койке, он понимает, что не знает про себя ровным счетом ничего – ни...
Что-то по-настоящему хорошее не может быть организовано. Оно приходит само собой.
Евгений Водолазкин – прозаик, филолог. Автор бестселлера “Лавр” и изящного historical fiction “Соловьев и Ларионов”. В России его называют “русским Умберто Эко”, в Америке – после выхода “Лавра” на английском – “русским Маркесом”. Ему же достаточно быть самим собой. Произведения Водолазкина переведены на многие иностранные языки. Герой нового романа “Авиатор” – человек в состоянии tabula rasa: очнувшись однажды на больничной койке, он понимает, что не знает про себя ровным счетом ничего – ни...
Там, где есть хороший чиновник, не нужен правитель.
Евгений Водолазкин – прозаик, филолог. Автор бестселлера “Лавр” и изящного historical fiction “Соловьев и Ларионов”. В России его называют “русским Умберто Эко”, в Америке – после выхода “Лавра” на английском – “русским Маркесом”. Ему же достаточно быть самим собой. Произведения Водолазкина переведены на многие иностранные языки. Герой нового романа “Авиатор” – человек в состоянии tabula rasa: очнувшись однажды на больничной койке, он понимает, что не знает про себя ровным счетом ничего – ни...
Играет роль еще и то, что никто уже не цепляется за жизнь, а без этого трудно выжить: человек, считай, умирает тогда, когда его охватывает безразличие.
Евгений Водолазкин – прозаик, филолог. Автор бестселлера “Лавр” и изящного historical fiction “Соловьев и Ларионов”. В России его называют “русским Умберто Эко”, в Америке – после выхода “Лавра” на английском – “русским Маркесом”. Ему же достаточно быть самим собой. Произведения Водолазкина переведены на многие иностранные языки. Герой нового романа “Авиатор” – человек в состоянии tabula rasa: очнувшись однажды на больничной койке, он понимает, что не знает про себя ровным счетом ничего – ни...
А потом возьми да и скажи, что диктатура – это, в конечном счете, решение общества, что Сталин – выразитель общественной воли.
– Не бывает общественной воли умирать, – возразил я ему.
– Бывает. Это называется коллективным самоубийством. Почему на берег выбрасываются стаи китов, вы не думали?
Я не думал.
– Вы хотите сказать, – сказал я, – что Сталин – только инструмент этого самоубийства?
– Ну да. Как веревка или бритва.
– Такой взгляд освобождает злодея от ответственности, потому что какой же спрос с веревки?
Иннокентий покачал головой.
– Нет, ответственность остается на злодее. Просто нужно понимать, что злодеяние не могло не совершиться. Его ждали.
Евгений Водолазкин – прозаик, филолог. Автор бестселлера “Лавр” и изящного historical fiction “Соловьев и Ларионов”. В России его называют “русским Умберто Эко”, в Америке – после выхода “Лавра” на английском – “русским Маркесом”. Ему же достаточно быть самим собой. Произведения Водолазкина переведены на многие иностранные языки. Герой нового романа “Авиатор” – человек в состоянии tabula rasa: очнувшись однажды на больничной койке, он понимает, что не знает про себя ровным счетом ничего – ни...
" Проснешься, бывало, на даче рано утром – все спят еще. Чтобы никого не будить, выйдешь на цыпочках на веранду. Ступаешь осторожно, а половицы всё равно скрипят. Скрип этот спокоен, он не тревожит спящих. Стараешься бесшумно открыть окно, но рама идет туго, стекла позвякивают, уже жалеешь, что всё затеял. А распахнешь окно – радуешься. Занавески не колышутся, ни малейшего ветра. Удивляешься, каким густым и хвойным может быть воздух. По раме ползет паук. Положишь локти на подоконник (старая краска шелушится и прилипает к коже), смотришь наружу. Трава искрится каплями, тени на ней по-утреннему резки. Тихо, как в Раю. Мне почему-то кажется, что в Раю должно быть тихо.
В сущности, вот он, Рай. В доме спят мама, папа, бабушка. Мы любим друг друга, нам вместе хорошо и покойно. Нужно только, чтобы время перестало двигаться, чтобы не нарушило того доброго, что сложилось".
Евгений Водолазкин – прозаик, филолог. Автор бестселлера “Лавр” и изящного historical fiction “Соловьев и Ларионов”. В России его называют “русским Умберто Эко”, в Америке – после выхода “Лавра” на английском – “русским Маркесом”. Ему же достаточно быть самим собой. Произведения Водолазкина переведены на многие иностранные языки. Герой нового романа “Авиатор” – человек в состоянии tabula rasa: очнувшись однажды на больничной койке, он понимает, что не знает про себя ровным счетом ничего – ни...
Спорили с Гейгером. У него, по-моему, странное представление, что веревку на нас всякий раз кто-то сверху набрасывает. Что не сами мы ее сплетаем. Вот уж защитник русского народа… А ведь когда-то рассказывал мне о своих надеждах: вот, думалось, уйдет советская власть – и заживем! Ну, что – зажили сейчас? Советской власти уже сколько лет нет – зажили?
И приход ее не случаен был – я ведь его хорошо помню. Большевиков сейчас называют “кучкой заговорщиков”. А как же “кучка заговорщиков” смогла свалить тысячелетнюю империю? Значит, большевизм по отношению к нам – не что-то внешнее. Вот Гейгер не верит в коллективное движение к гибели, не видит для него рациональных причин. А причины-то бывают и иррациональные. Всё, всё, что гибелью грозит, для сердца смертного таит неизъяснимы наслажденья… Так оно, конечно, не всегда и не для всех людей (тут Гейгер прав), но – для большого их количества! Достаточного, чтобы превратить страну в ад. Мой кузен подается в опричники, сосед идет стучать на профессора Воронина. Коллега Воронина Аверьянов дает на него чудовищные показания. Почему?! Ну, Бог с ним, с кузеном, он слабый человек, утвердиться хотел. У Аверьянова, допустим, зависть – естественное для коллеги чувство. Но зачем стучал Зарецкий – из принципиальных соображений? Так ведь не было у него принципов (и соображений, подозреваю, тоже). Деньги? Да никто их ему не давал. Он ведь и сам мне по пьяни сказал, что не знает, отчего стучал. А я знаю: от переизбытка дерьма в организме. Оно, это дерьмо, росло в нем и ждало общественных условий, чтобы выплеснуться. Вот и дождалось. А с другой стороны – может, он тогда и не виноват, что на отца Анастасии настучал? Может быть, общественные условия виноваты? Гейгер-то, я думаю, так и считает. Но ведь не общественные условия на профессора стучали, а Зарецкий. Значит, он совершил преступление, и то, что его тюкнули по голове, оказалось наказанием. Справедливым, подчеркиваю, наказанием злодея, хотя об этом мало кто знал. Сложнее всё выглядит в отношении того, кто его тюкнул. Он – злодей или инструмент справедливости? Или – и то, и другое? Как всё это объяснить Анне?
Евгений Водолазкин – прозаик, филолог. Автор бестселлера “Лавр” и изящного historical fiction “Соловьев и Ларионов”. В России его называют “русским Умберто Эко”, в Америке – после выхода “Лавра” на английском – “русским Маркесом”. Ему же достаточно быть самим собой. Произведения Водолазкина переведены на многие иностранные языки. Герой нового романа “Авиатор” – человек в состоянии tabula rasa: очнувшись однажды на больничной койке, он понимает, что не знает про себя ровным счетом ничего – ни...