Цитаты
283375
– Главный секрет твоего обаяния состоит в том, что ты нас идеализируешь, – сказал Шурф. –И меня, и этих ребят, и вообще всех, кто хоть сколько-нибудь тебя заинтересует. И делаешь это настолько убедительно, что мы тебе верим. И даже отчасти превращаемся в удивительных незнакомцев, великодушно выдуманных тобой ради обретения какого-нибудь дополнительного, одному тебе необходимого смысла.
Это книга о любви, в которой следует быть нерасчетливым и беззащитным, о смерти, с которой надо уметь правильно обращаться, о силе отчаяния, горьком вкусе счастья и ослепительной харымурде всевластия. А еще о ботанике, музыке, географии и международной политике, как же без нее. В идеале эту книгу следует прочитать дважды: наяву и во сне, потому что некоторые ее эпизоды не могут быть пересказаны словами, зато присниться могут каждому; другой вопрос, удастся ли вспомнить их наутро, но надо...
Руководствоваться желаниями и идти на поводу у настроения – именно так я и представляю себе нормальное течение жизни.
Это книга о любви, в которой следует быть нерасчетливым и беззащитным, о смерти, с которой надо уметь правильно обращаться, о силе отчаяния, горьком вкусе счастья и ослепительной харымурде всевластия. А еще о ботанике, музыке, географии и международной политике, как же без нее. В идеале эту книгу следует прочитать дважды: наяву и во сне, потому что некоторые ее эпизоды не могут быть пересказаны словами, зато присниться могут каждому; другой вопрос, удастся ли вспомнить их наутро, но надо...
Можно сколько угодно оправдываться стеснительностью или опасением показаться назойливыми, но на мой взгляд, если человек не сделал чего-то настолько простого в исполнении, значит, недостаточно этого хотел.
Это книга о любви, в которой следует быть нерасчетливым и беззащитным, о смерти, с которой надо уметь правильно обращаться, о силе отчаяния, горьком вкусе счастья и ослепительной харымурде всевластия. А еще о ботанике, музыке, географии и международной политике, как же без нее. В идеале эту книгу следует прочитать дважды: наяву и во сне, потому что некоторые ее эпизоды не могут быть пересказаны словами, зато присниться могут каждому; другой вопрос, удастся ли вспомнить их наутро, но надо...
Ты и сам знаешь, что обычно нравишься людям. Это происходит, в первую очередь, потому, что в твоём присутствии они начинают нравиться себе.
Это книга о любви, в которой следует быть нерасчетливым и беззащитным, о смерти, с которой надо уметь правильно обращаться, о силе отчаяния, горьком вкусе счастья и ослепительной харымурде всевластия. А еще о ботанике, музыке, географии и международной политике, как же без нее. В идеале эту книгу следует прочитать дважды: наяву и во сне, потому что некоторые ее эпизоды не могут быть пересказаны словами, зато присниться могут каждому; другой вопрос, удастся ли вспомнить их наутро, но надо...
"В любви нужно быть нерасчетливым и беззащитным, иначе нечестно."
Это книга о любви, в которой следует быть нерасчетливым и беззащитным, о смерти, с которой надо уметь правильно обращаться, о силе отчаяния, горьком вкусе счастья и ослепительной харымурде всевластия. А еще о ботанике, музыке, географии и международной политике, как же без нее. В идеале эту книгу следует прочитать дважды: наяву и во сне, потому что некоторые ее эпизоды не могут быть пересказаны словами, зато присниться могут каждому; другой вопрос, удастся ли вспомнить их наутро, но надо...
Декларацию независимости США открывает мелочный перечень несправедливостей, который в то время, похоже, имел очень большое значение, хотя сегодня его мало кто читает или помнит. Первые два пункта обвиняли парламент в пренебрежении законами, принятыми собраниями колоний: на самом деле они гласили: мы условились иметь бумажные деньги, а вы взяли и запретили нам это.
С остроумием, проницательностью и вниманием к деталям, достойным Алексиса де Токвиля, Джейсон Гудвин, выпускник Кембриджа, историк и писатель, превращает «Историю доллара» в настоящую биографию, странную, непредсказуемую, трагичную и зачастую откровенно смешную. Это история первооткрывателей и авантюристов, президентов и мошенников, банкиров и фальшивомонетчиков, художников, аферистов, безумцев, фанатиков и искателей приключений. Гудвин сплетает экономическую теорию и фольклор, исторический...
Деньги не удержать взаперти, они сбежали бы на улицу. Это как обзаводиться друзьями. Деньги не переносят праздности, их не копят ради них самих, они не могут не гнаться за новой прихотью или увлекательным зрелищем. Переменчивые, как любовь, они с радостью обещают себя любому. Деньги любопытны, суют нос в чужие дела, ищут приключений и неумолимы: их не запрешь, когда сквозь решетку доносится звук оркестра.
С остроумием, проницательностью и вниманием к деталям, достойным Алексиса де Токвиля, Джейсон Гудвин, выпускник Кембриджа, историк и писатель, превращает «Историю доллара» в настоящую биографию, странную, непредсказуемую, трагичную и зачастую откровенно смешную. Это история первооткрывателей и авантюристов, президентов и мошенников, банкиров и фальшивомонетчиков, художников, аферистов, безумцев, фанатиков и искателей приключений. Гудвин сплетает экономическую теорию и фольклор, исторический...
Многие американские состояния сделали те, кто не особенно интересовался деньгами: их интересовал процесс. В начале 1930-х годов закоренелый гангстер, которому отчисляли процент с продажи каждого алкогольного напитка в стране и который, возможно, был богатейшим человеком на планете, ничего так не любил, как бездельничать, сидя в майке и уплетая мамины фрикадельки. Как и Карнеги, многие из числа сколотивших состояние прилагали почти столько же усилий, чтобы от него избавиться. Или растрачивали его, что, пожалуй, сводилось к тому же. На самом деле упорное нежелание американского общества устроить кровавую революцию против сверхбогатых проистекало из отношения к деньгам, из-за которого американцы смотрели на деньги как на своеобразное погодное явление: деньги проливались, словно дождь, текли то туда, то сюда, разливались широким половодьем, иссякали. Когда дело касается денег, американцы реагируют на удивление философски.
С остроумием, проницательностью и вниманием к деталям, достойным Алексиса де Токвиля, Джейсон Гудвин, выпускник Кембриджа, историк и писатель, превращает «Историю доллара» в настоящую биографию, странную, непредсказуемую, трагичную и зачастую откровенно смешную. Это история первооткрывателей и авантюристов, президентов и мошенников, банкиров и фальшивомонетчиков, художников, аферистов, безумцев, фанатиков и искателей приключений. Гудвин сплетает экономическую теорию и фольклор, исторический...
Деньги Старого Света воплощали надежность, доллар же больше говорил о возможности. «Распоряжаться деньгами – единственная выгода от обладания ими», – писал Бен Франклин.
С остроумием, проницательностью и вниманием к деталям, достойным Алексиса де Токвиля, Джейсон Гудвин, выпускник Кембриджа, историк и писатель, превращает «Историю доллара» в настоящую биографию, странную, непредсказуемую, трагичную и зачастую откровенно смешную. Это история первооткрывателей и авантюристов, президентов и мошенников, банкиров и фальшивомонетчиков, художников, аферистов, безумцев, фанатиков и искателей приключений. Гудвин сплетает экономическую теорию и фольклор, исторический...
доллар выполнял ту же функцию, что в Европе отводилась классу или вере. Доллар был их епископом, королем и судьей. То. что Мишель Шевалье[77] в 1839 году назвал «страстью к деньгам», по большей части, не было алчностью: оно просто отражало значимость доллара и центов для общества, у которого не имелось другого мерила.
С остроумием, проницательностью и вниманием к деталям, достойным Алексиса де Токвиля, Джейсон Гудвин, выпускник Кембриджа, историк и писатель, превращает «Историю доллара» в настоящую биографию, странную, непредсказуемую, трагичную и зачастую откровенно смешную. Это история первооткрывателей и авантюристов, президентов и мошенников, банкиров и фальшивомонетчиков, художников, аферистов, безумцев, фанатиков и искателей приключений. Гудвин сплетает экономическую теорию и фольклор, исторический...
Впоследствии при Джексоне Белый дом был открыт для всех желающих: «От вице-президента до пьяного копателя канав в грязном плаще в красную клетку, – как заметил один очевидец. – Это зрелище поражает своей демократичностью, но, по правде сказать, она вызывает у меня отвращение».
С остроумием, проницательностью и вниманием к деталям, достойным Алексиса де Токвиля, Джейсон Гудвин, выпускник Кембриджа, историк и писатель, превращает «Историю доллара» в настоящую биографию, странную, непредсказуемую, трагичную и зачастую откровенно смешную. Это история первооткрывателей и авантюристов, президентов и мошенников, банкиров и фальшивомонетчиков, художников, аферистов, безумцев, фанатиков и искателей приключений. Гудвин сплетает экономическую теорию и фольклор, исторический...
Банк может без особого риска выдать наличных денег в пять раз больше той суммы, который он распродает в виде золота и серебра.
С остроумием, проницательностью и вниманием к деталям, достойным Алексиса де Токвиля, Джейсон Гудвин, выпускник Кембриджа, историк и писатель, превращает «Историю доллара» в настоящую биографию, странную, непредсказуемую, трагичную и зачастую откровенно смешную. Это история первооткрывателей и авантюристов, президентов и мошенников, банкиров и фальшивомонетчиков, художников, аферистов, безумцев, фанатиков и искателей приключений. Гудвин сплетает экономическую теорию и фольклор, исторический...
Наш достаток не обеспечивается ничем осязаемым, даже бумагой: деньги - это цифры+правила+вера.
С остроумием, проницательностью и вниманием к деталям, достойным Алексиса де Токвиля, Джейсон Гудвин, выпускник Кембриджа, историк и писатель, превращает «Историю доллара» в настоящую биографию, странную, непредсказуемую, трагичную и зачастую откровенно смешную. Это история первооткрывателей и авантюристов, президентов и мошенников, банкиров и фальшивомонетчиков, художников, аферистов, безумцев, фанатиков и искателей приключений. Гудвин сплетает экономическую теорию и фольклор, исторический...
«Хозяин, вынужденный продать пару быков, чтобы выплатить своему батраку жалованье, сказал тому, что больше нанимать его не будет, так как не знает, чем расплатиться за труд в следующем году. Батрак ответил, что может и дальше на него работать за несколько голов скота.
– Но как я сделаю это, – ответил хозяин, – если я уже все продал?
Батрак ответил:
– Тогда ты можешь работать на меня и снова накопишь на свой скот».
С остроумием, проницательностью и вниманием к деталям, достойным Алексиса де Токвиля, Джейсон Гудвин, выпускник Кембриджа, историк и писатель, превращает «Историю доллара» в настоящую биографию, странную, непредсказуемую, трагичную и зачастую откровенно смешную. Это история первооткрывателей и авантюристов, президентов и мошенников, банкиров и фальшивомонетчиков, художников, аферистов, безумцев, фанатиков и искателей приключений. Гудвин сплетает экономическую теорию и фольклор, исторический...
Деньги – это вера, которую должны разделять другие люди, даже судьи. Иначе деньги бесполезны
С остроумием, проницательностью и вниманием к деталям, достойным Алексиса де Токвиля, Джейсон Гудвин, выпускник Кембриджа, историк и писатель, превращает «Историю доллара» в настоящую биографию, странную, непредсказуемую, трагичную и зачастую откровенно смешную. Это история первооткрывателей и авантюристов, президентов и мошенников, банкиров и фальшивомонетчиков, художников, аферистов, безумцев, фанатиков и искателей приключений. Гудвин сплетает экономическую теорию и фольклор, исторический...
Бывают пилоты старые, бывают дерзкие, но не бывает старых дерзких пилотов.
Официальная повестка с указанием времени и места разбирательства дела. Что в этом необычного для Рэя Этли, профессионального юриста, хорошо известного на американском Юге? Всего лишь — то, что таким странным способом вызывает его и брата домой отец — легендарный судья, прежде — один из самых влиятельных чиновников штата Миссисипи. Каприз одинокого старика, выжившего из ума? Так полагает Рэй поначалу. Однако когда отец гибнет при загадочных обстоятельствах и выясняется, что в доме спрятаны ТРИ...
У каждой улицы своя история, у каждого дома своя память.
Официальная повестка с указанием времени и места разбирательства дела. Что в этом необычного для Рэя Этли, профессионального юриста, хорошо известного на американском Юге? Всего лишь — то, что таким странным способом вызывает его и брата домой отец — легендарный судья, прежде — один из самых влиятельных чиновников штата Миссисипи. Каприз одинокого старика, выжившего из ума? Так полагает Рэй поначалу. Однако когда отец гибнет при загадочных обстоятельствах и выясняется, что в доме спрятаны ТРИ...
«Интересно,– подумал он,– весь мир сошел с ума или только я?»
Официальная повестка с указанием времени и места разбирательства дела. Что в этом необычного для Рэя Этли, профессионального юриста, хорошо известного на американском Юге? Всего лишь — то, что таким странным способом вызывает его и брата домой отец — легендарный судья, прежде — один из самых влиятельных чиновников штата Миссисипи. Каприз одинокого старика, выжившего из ума? Так полагает Рэй поначалу. Однако когда отец гибнет при загадочных обстоятельствах и выясняется, что в доме спрятаны ТРИ...
Форресту едва исполнилось пятнадцать, когда стало ясно, что он — яблоко, которое стремительно катится прочь от родного ствола.
Ройбен Этли никогда не устраивал погони за справедливостью, он привык действовать размеренно и неторопливо.
Официальная повестка с указанием времени и места разбирательства дела. Что в этом необычного для Рэя Этли, профессионального юриста, хорошо известного на американском Юге? Всего лишь — то, что таким странным способом вызывает его и брата домой отец — легендарный судья, прежде — один из самых влиятельных чиновников штата Миссисипи. Каприз одинокого старика, выжившего из ума? Так полагает Рэй поначалу. Однако когда отец гибнет при загадочных обстоятельствах и выясняется, что в доме спрятаны ТРИ...
admin
добавил цитату
из книги
«Сорок дней спустя»
7 лет назад
Когда не армии, а народы сражаются за право выжить, правых и виноватых не бывает.
admin
добавил цитату
из книги
«Сорок дней спустя»
7 лет назад
Так что не было и не будет никаких космических войн вроде тех, что в фильмах Джорджа Лукаса. Разум почти наверняка совершает самоубийство раньше выхода за пределы своей планеты в качестве хозяина, а не робкого гостя.
admin
добавил цитату
из книги
«Сорок дней спустя»
7 лет назад
Каждый раз, когда этот мужик входил в вагон, начиналось шоу. Он декламировал куплеты собственного сочинения: «Если лидер либераст, то он Родину продаст!». Или: «Если в кране нет воды, где причина той беды?»
admin
добавил цитату
из книги
«Сорок дней спустя»
7 лет назад
Может, их хватятся товарищи. А может, они сумеют открыть изнутри входную дверь или сдвинуть крышку… Данилов не был расистом. Окажись на их месте славяне, он поступил бы точно так же
Все началось с того, как этим утром он сказал бабке, надевая болотные сапоги:
"Зайца пойду бить".
"Как бы он тебя не побил", - ответила она, подбоченясь.
Больше года миновало с тех пор, как человеческая цивилизация окончила жизнь самоубийством. Война уцелевших сверхдержав еще тлеет, но где-то далеко. А в Западной Сибири назревает своя битва. В городке Подгорный возглавляемая майором-отставником Демьяновым община организовала подобие мирной жизни. Но покой уцелевшим в ядерном пламени только снится. Совсем скоро им снова предстоит отстоять свое право на жизнь и урожай. Беда снова придет с юга. Только теперь это будет не просто стычка с бандитами,...
Сначала умыться из бака ледяной водой, пахнущей ржавчиной, не обращая внимания на плавающих в ней насекомых. Если те шевелят лапками, а вода цветет – это хороший знак. Значит, вода не очень радиоактивная.
Больше года миновало с тех пор, как человеческая цивилизация окончила жизнь самоубийством. Война уцелевших сверхдержав еще тлеет, но где-то далеко. А в Западной Сибири назревает своя битва. В городке Подгорный возглавляемая майором-отставником Демьяновым община организовала подобие мирной жизни. Но покой уцелевшим в ядерном пламени только снится. Совсем скоро им снова предстоит отстоять свое право на жизнь и урожай. Беда снова придет с юга. Только теперь это будет не просто стычка с бандитами,...