Правильного пути не существует. Как и неправильного.
Развод - не обязательно трагедия, если все участники готовы вести себя по-взпослому.
В любом случае речь Черчилля, произнесенная им в палате общин 5 октября, отличалась куда большей прозорливостью и, как всегда, большим величием.
«Мы потерпели полное и сокрушительное поражение… (Здесь Черчиллю пришлось надолго прерваться — пока утихнут свист и крики протестующих парламентариев.) Мы находимся в центре грандиозной катастрофы. Путь вниз по Дунаю… дорога к Черному морю открыты… Все государства Центральной Европы и бассейна Дуная одно за другим будут попадать в орбиту широкой системы нацистской политики… которая диктуется из Берлина… И не надо думать, что этим все кончится. Это только начало…»[85]
Некоторое время спустя Черчилль обобщает все сказанное им в те дни в своем бессмертном хиазме[86]: «У вас был выбор между войной и бесчестьем. Вы выбрали бесчестье, теперь вы получите войну».
И думаю при этом, как обычно, об Оскаре Уайльде, в таких случаях я всегда вспоминаю одну и ту же связанную с ним историю.
"... Все утро просидел над версткой одного из моих стихотворений, - сказал он Шерарду, - и убрал одну запятую". - "А после полудня?" - "После полудня? Вставил ее обратно".
Именно судетскому кризису мы обязаны появлением первых неопровержимых доказательств безумия Гитлера. В то время любое упоминание Бекеша и чехов приводило фюрера в такое бешенство, что он мог полностью потерять самоконтроль. Сохранились свидетельства людей, видевших, как у него выступала пена у рта, как он катался по полу и кусал ковер. Из-за подобных припадков он довольно быстро заполучил в кругах, еще враждебных нацизму, прозвище Ковроед (Teppichfresser)
В сказках и легендах старой Праги, Праги алхимиков, говорится, что Голем вернется, когда городу будет грозить опасность. Голем не вернулся защитить чехов и евреев. Железный человек, остановленный вековым проклятием, не пошевелился ни тогда, когда оккупанты создали Терезинский концлагерь, ни тогда, когда они убивали людей, ни тогда, когда грабили, притесняли, пытали, изгоняли с родной земли, расстреливали, пускали отраву в газовые камеры, уничтожали всеми способами, какие только могли изобрести.
В 1946 году, на Нюрнбергском процессе, представитель Чехословакии спросит начальника штаба Верховного командования вермахта Кейтеля[90]: «А напал бы рейх на Чехословакию, если бы могущественные западные державы в тридцать восьмом поддержали Прагу?» И Кейтель ответит: «Конечно же, нет. Мы были тогда недостаточно сильны в военном отношении».
Гитлеру и впрямь есть из-за чего бесноваться. Франция и Англия распахнули перед ним дверь, от которой у него не было ключа, и, проявляя подобную услужливость, совершенно очевидно, побуждали его к действиям.
Мне интересно, откуда Джонатан Литтелл знает, что у алкоголика Блобеля, начальника зондеркоманды 4а айнзатцгруппы С на Украине был на самом деле «опель»?.. Если у Блобеля действительно был «опель», мне остается лишь преклонить голову перед исследовательскими талантами Литтелла. Но если это блеф, то это весьма ослабляет книгу. Да, и никак иначе! Известно, что «опели» в большом количестве поставлялись нацистам, и вполне похоже на правду, что у Блобеля была машина такой марки, либо он на ней ездил. Но правдоподобное не значит достоверное. Или я не прав? Когда я говорю об этом, меня считают за психа. Люди вообще не видят проблемы
История - История с прописной буквы - единственное, что подходит под определение истинной неизбежности: ее можно сколько угодно перечитывать и трактовать, но ее не перепишешь.
Перед тем как получить пулю в затылок, стоя на коленях перед рвом, капитан и вратарь киевлян Николай Трусевич успевает крикнуть: "Советский спорт никогда не умрёт!"
История - это неизбежность на марше, она никогда не останавливается. Никогда.
Мертвые мертвы, и мертвым совершенно все равно, воздадут им почести или нет. Зато для нас, для живых, это кое-что значит. Память абсолютно бесполезна для тех, кого она чтит, она служит тому, чья она. С её помощью я упорядочиваю свою жизнь, ею я утешаюсь.
Книга очень хорошая, но действия происходят очень быстро, а так, вполне мне понравилось, 4
Если дать человеку рыбу — он будет сыт один день. А если дать удочку — он будет сыт всю оставшуюся жизнь.
-А я слышал, в Париже тоже есть магазины,- заметил Ричард.
Странно, как иногда бывает в жизни! Все каким-то образом взаимосвязано.
Горничные в отелях не носят трехстодолларовых туфель от Маноло Бланика.
Жаль, что нельзя поговорить с кем-то, у кого еще остались мозги.
Знаете, иногда бывает такое чувство, будто что-то не так.
Погода — самая могучая из всех известных нам сил. Тот, кто управляет ею, способен расшатать мировую экономику постоянными ливнями, ураганами или торнадо, уничтожить урожай засухами, вызвать землетрясения, ураганы и цунами, закрыть аэропорты по всему миру и полностью разрушить военные полигоны противника.
- Почему бы вам не разрушить стену, которой вы так старательно себя окружили?
- Вам никто не объяснял, что стены строят именно для того, чтобы не допускать любопытных слишком близко?
- Иногда они становятся тюрьмой для тех, кто их возвел...
Когда от женщины исходит волна неподдельной женственности, с головой накрывающей особей противоположного пола, у них не остается никакой надежды вырваться из этого сладкого плена.
— Функционально и практично, — вынес вердикт Доктор. — Мне не нравится.
Очень, очень глуп. Или очень умен. Он никак не мог решить.
Поэтому он моргнул и уставился на потрепанные кисточки на концах шарфа. Подергал за одну из них.
Глупый или умный?
Хорошо быть глупым – тогда можно всю жизнь просто сидеть и дергать за кисточки шарфа. Но если все-таки окажется, что он умный, это будет очень глупый способ провести жизнь.
Книги, даже самые лучшие, не могут оживить былое. То есть отчасти могут, но сделать фрагменты прошлого такими яркими им не под силу. И работает это, только когда их читаешь. Оно и к лучшему: кому захотелось бы, просто прикоснувшись к книжному корешку, испытать весь ужас, выпавший на долю Джейн Эйр в красной комнате? Нет-нет, это чистой воды абсурд. Все, что умеют книги – это стоять на полке, ожидая, когда кто-нибудь их прочтет