Как только вы даете мужчине понять, что вы в его власти с этой секунды идет обратный отсчет от момента, когда вы признали поражение и до момента, когда ему надоест с вами играть.
Нет ничего хуже назойливости мужчин, с которыми вы расстались. Особенно если вы продолжаете хорошо к ним относится, жалеть их, они выжрут вам мозг, они снова и снова будут пробуждать в вас чувство вины.
Обольщение - наша суть. Соблазнение - вторая натура. А постель - это поле боя, на котором мы раз за разом должны безоговорочно побеждать.
– Одна ночь – это слишком мало для полноценного изучения такого материала, – с гнусной ухмылкой заявил Князь, уяснив, что мне нужно. – Но когда у разумного есть достойный стимул, даже лентяй и тупица начнет усваивать информацию с поразительной скоростью.
Благословение – это не магия. Его очень трудно измерить и почти невозможно объяснить. Благословить кого-то означает подарить часть себя, безвозмездно отдать кусочек благодати, которая иногда посещает любую душу. При этом стремление поделиться ею должно быть достаточно сильно, чтобы она смогла воплотиться во что-то реальное, в какое-то действие – страстно ожидаемое, самое нужное именно в этот момент изменение или просто в хорошее настроение, если тебе его отчаянно не хватает
Это не ненависть... но и не любовь.
Не страх... но и не симпатия.
Быть может, благодарность? А еще - уважение. Восхищение. Преклонение перед твоей силой и сожаление от того, что эта сила столь несгибаема и непримерима.
От прокатившейся по залу взрывной волны бронзовые люстры одновременно качнулись, роняя с зажженных свеч расплавленный воск прямо на головы рыкнувших от неожиданности гостей. А осевшая на их одежде пыльца мгновенно воспламенила ее вплоть до нижнего белья.В считаные секунды унылое застолье превратилось в шумный и радостный праздник.
Демон так же неожиданно успокоился. - Мне можно. Ты - моя женщина. Сам пораню, сам и исцелю.
- Жена что надо: не верная, не послушная, не любящая и совсем не красивая. Подарок судьбы, одним словом. Возьмете?
У меня было десять жен, суккуба, – безразлично отозвался Князь. – Одна хотела власти, вторая – денег, три других – детей, а остальные – моей смерти. Что нужно от меня тебе?
— Хель… — через минуту негромко спросила Ульяна. — Хеля, а что там хоть было-то… внизу?
— Да ничего особенного, всё как у нас. Стены, люстры, двери…
— А демоны?
— А что, демоны разве не люди? Подумаешь, рогатые мужики с хвостами.
— Ну а Князь? Он вообще какой?
Я машинально потерла саднящие, но уже переставшие болеть запястья — заживало на мне всегда быстро.
— Нормальный он… для Князя.
Экзамены для меня – как эшафот для бессмертного. Убить не убьет, но по шее бьет больно.
Люблю я свою семейку. Милые, приятные люди, могут поддержать в нужный момент, а если не поддержали, то получается, что момент был ненужный.
Ну не ждете же вы от воровки идеальной биографии?!
Вообще, прослеживается удивительная закономерность: люди непременно держат своё слово, если пообещали что-то мерзкое.
В этот момент я могла лишь молча восхищаться его умом, потому как разгадать то, чего не существует, по силам лишь немногим.
Любовь не спасает, она воспитывает и растит, вынашивает в себе то, что освещает жизнь, и ведет нас в темном лесу. Она таится в серых буднях, тяжелой работе, бесцельно потраченных часах; она не скользит на золотых плотах по сверкающим рекам, не поет, не сверкает и никогда ничего не заявляет вслух. Но поздним вечером, когда в доме подметено, угли закрыты в печи и дети уложены спать, поздним вечером, в постели, в медленных взглядах, без движений и слов, - поздним вечером посреди утомительной и жалкой жизни, повседневного неказистого существования, каждый из нас становится колодцем, из которого черпает другой. И мы любим друг друга и учимся любить себя.
Бывает только два случая, когда в этой жизни возможно все, когда человек пьян и когда он придумывает истории.
Гости расходились по домам, унося с собой толику очарования этой женщины, не красавицы, но совершенства. Что было удивительно в храме искусства, ибо она не музицировала, не писала красками, не сочиняла, а дни напролет беседовала с умами более блестящими, чем её собственный. И притом что она не путешествовала и вообще не любила перемен и притом что многие женщины той же судьбы остались бы просто светскими модницами, Леонора Аччиавати сама по себе представляла целую вселенную. Из наследницы, обречённой на скучное существование людей своей касты, судьба сотворила душу мечтательную, наделённую даром мистического видения, так что, оказавшись рядом с ней, люди ощущали, как в них открывается окно в безбрежность, и понимали, что вырваться из тюрем можно, только углубившись в себя.
Как трудна наша жизнь - и какое же это счастье.
Надо доверять музыке и поэзии.
Величайшие беды всегда встречаются из-за разделов и стен.
Можно обратиться за помощью к кюре, добежав до приходского дома, – но тот представился ей во всей своей красе и при немалом пузе, набитом гусиным жиром, и (Анжела обязала себя впоследствии замолить нечестивую мысль) совершенно неспособным бороться с темными силами мироздания.
О, как он прекрасен, русоволос и высок, его глаза прозрачней ледниковой воды, у него тонкие черты мужественного лица, восхитительно раскованное гибкое тело и симпатичная ямочка на левой щеке. Но великолепней всего в этом примечательном человеке была его улыбка, словно бы орошавшая мир радужным ливнем. Да, то был в самом деле прекраснейший из ангелов, и никто не понимал, как прежде можно было жить без этого зримого обещания возрождения и любви.
Женщина была темноволосой и порывистой: в ушах подвески из хрусталя, чистый овал лица с милыми ямочками, золотистая кожа и смех, вспыхивающий, как костер в ночи. Но еще в её лице виделась сосредоточенность душ, вся жизнь которых проходит внутри, и лукавая строгость, с годами приобретающая особый серебряный блеск.