Невозможно быть счастливой, если твой ребенок несчастен.
Хочешь рассмешить Бога - расскажи Ему о своих планах.
Не стоит искать причины и смыслы. Тебе или везет, или не везет. Ты или умираешь, или остаешься жить.
Надо использовать любой, пусть даже самый маленький шанс, чтобы стать счастливым.
Для торжества зла необходимо только одно условие - чтобы хорошие люди сидели сложа руки.
Иногда простейшие операции,которые для других не составляют труда,могут поставить тебя в тупик.
«А вы замечали, что среди героев Гайдара нет счастливых детей?.. — писал А. Ефремов в предисловии к книге “Судьба барабанщика”. — Перед читателем проходят непонятые, страдающие отроки, отроки, несущие свою жизнь, как тягостный крест [...] Когда-то Лев Николаевич Толстой сказал о “пустыне отрочества”. Мог ли он представить себе, какой станет эта пустыня под пером детского писателя конца тридцатых?..»
Я сказал им, что нет на свете ничего менее привлекательного, чем молодой человек, напяливший маску жесткого цинизма, - я, мол, все уже повидал и знаю настоящую цену этому миру. Сказал, что их непременный долг каждое утро смотреться в зеркало, убеждаясь, что лица у них прелестные, добрые, открытые и улыбчивые.
«Единственное, что нужно для триумфа зла, – это чтобы хорошие люди ничего не делали» – как сказал прошлой ночью Эдмунд Бёрк в клубе «Граучо».
Первое правило бунтаря таково: стать бунтарем ты не сможешь. Тут нужны поступки, а не склад личности, процесс, а не название. Ты бунтарь. Когда я был школьником – страдающим, сбитым с толку, обуянным манией, ущербным и грозящим ущербом всему на свете, – бунтарство вовсе не представлялось мне одной из возможностей выбора.
Коктейли выдумали для того, чтобы подслащивать и разнообразить прогорклость продававшегося в подпольных барах невообразимо грязного бухла.
Моя ранняя книга, салмагунди из самой разной писанины, – вы наверняка сочтете ее упоительной, а кроме того, это лучший подарок для тех, кто вам отвратителен.
Как ни странно, ненависть к себе – один из главных симптомов клинического нарциссизма.
Я часто произвожу впечатление грубияна. Поэтому, если мы с вами знакомы и я, повстречав вас на улице, просто прошел мимо, не думайте, что я невзлюбил вас и хочу вычеркнуть из моей жизни – просто я ни малейшего понятия не имею, кто вы такой.
Какой смысл быть блестящим, привлекательным, интеллигентным и молодым, если ты не согреваешь этими качествами тех, кто старше тебя.
Мудрость - это, пожалуй, способность к преодолению, нет?
Хорошее время пройдет, и это печальная мысль. Но и дурное пройдет, а это мысль радостная.
То, что я увернулся от смертельного савана, в который СПИД запеленал целое поколение геев и потребителей внутривенных наркотиков, о моей добродетельности вовсе не говорит, как не говорит ничего о порочности болезнь и смерть тех, кого он окутал.
В конце концов, у королевской семьи имеется дом неподалеку от моего и принцы Уильям и Гарри нередко заглядывают в один из моих любимейших пабов, так что появление в нем какого-то урода с телевидения никого там особенно не волнует.
Однажды я судил в школе Харроу конкурс декламаторов «Чтецкая премия леди Bourchier» и, помню это совершенно ясно, произносил фамилию леди в рифму с «Sloucher and Croucher», поверенными в делах и государственными нотариусами. В тот раз я присудил школьнику с экзотическим именем Бенедикт Камбербэтч вторую премию. Вторую. Имя мальчика, получившего первую, я вспомнить не могу, однако надеюсь, что он внезапно прославится как актер, заткнет Бенедикта за пояс и наконец докажет мою правоту. Правда, меня не покидает мысль, что случится это навряд ли, и оттого я чувствую себя рыбаком, упустившим большую рыбу.
В молодые годы его поразила язва желудка, бывшая тогда в Британии наиболее распространенной причиной смерти людей, не доживших до сорока. Сейчас, конечно, самой популярной причиной стало самоубийство.
Я происходил из вполне обеспеченной семьи и тем не менее после того, как меня изгнали из закрытой школы, учился исключительно за государственный счет. Мне оплачивали расходы на жилье, питание и транспорт, на обучение, на все. Мало того, задолжав в кембриджском книжном магазине, я отправлял фотокопию его счета на четыреста с чем-то фунтов (тогдашних ¬– теперь это больше тысячи) в Норфолк, в Нориджский отдел народного образования. Мой тьютор прилагал к счету записку, в которой говорилось, что, как студент, стремящийся сделать в будущем ученую карьеру, я безусловно нуждаюсь в этих книгах. И мне тут же высылали чек на проставленную в счете сумму. Я рассказываю истории вроде этой моим крестникам и племянникам, которые только что вышли, обремененные долгами, из университета, и вижу, что им хочется дать мне в зубы. Посильнее.
Время проходило достаточно легко и приятно. Господи, да я же провел четырнадцать лет в системе закрытых школ, а тюремная по сравнению с ней – ничто.
...я, честно говоря, могу сказать о книге только одно: она мне понравилась. Я вышел из того возраста, когда сюжетные ходы, разговоры и даже отдельные фразы застревают в памяти.
Джон не понимает одной глубокой истины: комические вещи гораздо серьезнее серьезных. Серьезнее и правдивее.