Цитаты
282987
Однако в индивидуальной своей эволюции он сам так и не сделал этого шага и до сих пор поглядывал на близнецов с гремучей смесью отвращения и восхищения. Так же, впрочем, как и на себя самого... себе самому близнеца.
Время в этом романе о путешественнике, застигнутом вулканическим облаком на пути из Москвы в Копенгаген, движется настолько хаотично, что пространство начинает распадаться на составляющие, увлекая героя в разные измерения его собственного «я». В каком из этих измерений – подлинное «я», какое из многих «я» доберется в конце концов до цели и какова вообще цель нашего путешествия через пространство и время – решать читателю. Предупредить же его следует лишь об одном: о необходимости быть очень...
Любой текст - транслит: на поверхности одно, внутри - другое, не верь, не обманывайся, не-пей-из-лужицы-станешь-козленочком...
Время в этом романе о путешественнике, застигнутом вулканическим облаком на пути из Москвы в Копенгаген, движется настолько хаотично, что пространство начинает распадаться на составляющие, увлекая героя в разные измерения его собственного «я». В каком из этих измерений – подлинное «я», какое из многих «я» доберется в конце концов до цели и какова вообще цель нашего путешествия через пространство и время – решать читателю. Предупредить же его следует лишь об одном: о необходимости быть очень...
Нельзя менять мир по своему хотению… – по щучьему велению, может, и ладно бы, но для этого, во-первых, щуку иметь надо, а во-вторых, дураком быть, Емелей. Он щуки не имеет… так что вопрос, дурак он или нет, на фоне отсутствия щуки теряет смысл. Хотя, наверное, дурак. Только дурак без щуки, то есть совсем безнадежный: мало того, что дурак, так еще и без связей. Интересная типология: дураки делятся на две основные группы – дураки без щуки и дураки со щукой…
Время в этом романе о путешественнике, застигнутом вулканическим облаком на пути из Москвы в Копенгаген, движется настолько хаотично, что пространство начинает распадаться на составляющие, увлекая героя в разные измерения его собственного «я». В каком из этих измерений – подлинное «я», какое из многих «я» доберется в конце концов до цели и какова вообще цель нашего путешествия через пространство и время – решать читателю. Предупредить же его следует лишь об одном: о необходимости быть очень...
«У тебя штучный подход к миру, — сказала ему Манон, — и даже немножко обидно, что мое имя играет для тебя такую большую роль...» Он развел руками, потому что штучный подход к миру у него и был, его пугали подобия. Самое страшное воспоминание для него — воспоминание об одной мастерской, где он увидел штук двадцать одинаковых каменных голов: это были головы Ленина, поскольку владелец мастерской зарабатывал на жизнь идеологически верным путем. Тогда ему попросту стало дурно, что проявилось в... — неважно. И, конечно, он никогда не покупал ничего там, где виднелись следы серийного производства и было развешено по двадцать одинаковых рубашек, десять одинаковых пиджаков, пять одинаковых пальто. Он готов был дорого платить за уникальность каждого предмета, проникавшего в его жизнь — кстати, проникавшего обычно с черного хода: из каких-то мимолетом посещенных не типично-туристских стран, из левых магазинчиков на задворках Копенгагена, из крохотных лавочек в центре старого города... дело было не в изощренности его вкуса — дело было в физическом неприятии серийности. Он даже почти никогда не смотрел фильмов с продолжением, достаточно было на экране возникнуть номеру серии — тут же переключал телевизор на другой канал: знал, что может вынести максимум две серии... максимум два круассана — его, наверное, стошнило бы от вида трех.
Время в этом романе о путешественнике, застигнутом вулканическим облаком на пути из Москвы в Копенгаген, движется настолько хаотично, что пространство начинает распадаться на составляющие, увлекая героя в разные измерения его собственного «я». В каком из этих измерений – подлинное «я», какое из многих «я» доберется в конце концов до цели и какова вообще цель нашего путешествия через пространство и время – решать читателю. Предупредить же его следует лишь об одном: о необходимости быть очень...
И еще... он боялся близнецов, с детства, «харрисовским страхом», говорил дон Исидоро, а уж что в виду имел — не нам знать. Один из близнецов обязательно казался ему подделкой, куклой, не живым человеком. И он не понимал, как можно дружить с близнецами, не зная, с кем именно ты говоришь в данный момент, не зная, дурачат тебя или нет.
Время в этом романе о путешественнике, застигнутом вулканическим облаком на пути из Москвы в Копенгаген, движется настолько хаотично, что пространство начинает распадаться на составляющие, увлекая героя в разные измерения его собственного «я». В каком из этих измерений – подлинное «я», какое из многих «я» доберется в конце концов до цели и какова вообще цель нашего путешествия через пространство и время – решать читателю. Предупредить же его следует лишь об одном: о необходимости быть очень...
Теперь он обходится-без и пишет в сердце своем, пишет все время, ни на миг не останавливаясь... так что, Кит, глупо спрашивать: пишешь?... потому что — да, где бы он ни был и что бы ни делал, постоянно слагается и слагается в нем его текст,..
Время в этом романе о путешественнике, застигнутом вулканическим облаком на пути из Москвы в Копенгаген, движется настолько хаотично, что пространство начинает распадаться на составляющие, увлекая героя в разные измерения его собственного «я». В каком из этих измерений – подлинное «я», какое из многих «я» доберется в конце концов до цели и какова вообще цель нашего путешествия через пространство и время – решать читателю. Предупредить же его следует лишь об одном: о необходимости быть очень...
Ах, как хорошо Торульф знал эти игры! Страшные игры сознания. Маленькая оговорка, слово, взятое в неправильном значении, - и мир сместился, его больше не вернуть на прежнее место, отныне зазор может только увеличиваться, так что завтра ты очнешься далеко от себя, будешь звать на помощь тех, кто должен приходить к тебе на помощь, кто всегда приходил... но придут другие. Потому что, милый человек, давно уже все не так, давно уже все не там. Подобным же образом Торульф лишился семьи, дома, страны, консерваторской должности... всего - и никогда больше не нашел того, чего лишился, ибо ускользнуло оно в образовавшуюся трещину между миром и словом.
Время в этом романе о путешественнике, застигнутом вулканическим облаком на пути из Москвы в Копенгаген, движется настолько хаотично, что пространство начинает распадаться на составляющие, увлекая героя в разные измерения его собственного «я». В каком из этих измерений – подлинное «я», какое из многих «я» доберется в конце концов до цели и какова вообще цель нашего путешествия через пространство и время – решать читателю. Предупредить же его следует лишь об одном: о необходимости быть очень...
...когда человеку за шестьдесят, друзья настолько трудно заводятся, что... что не заводятся.
Время в этом романе о путешественнике, застигнутом вулканическим облаком на пути из Москвы в Копенгаген, движется настолько хаотично, что пространство начинает распадаться на составляющие, увлекая героя в разные измерения его собственного «я». В каком из этих измерений – подлинное «я», какое из многих «я» доберется в конце концов до цели и какова вообще цель нашего путешествия через пространство и время – решать читателю. Предупредить же его следует лишь об одном: о необходимости быть очень...
Нет вокруг нас случайных слов! Любое прозвучавшее слово уже повлияло на все будущие слова сразу, ничего не может быть произнесено без последствий, а написано - и подавно.
Время в этом романе о путешественнике, застигнутом вулканическим облаком на пути из Москвы в Копенгаген, движется настолько хаотично, что пространство начинает распадаться на составляющие, увлекая героя в разные измерения его собственного «я». В каком из этих измерений – подлинное «я», какое из многих «я» доберется в конце концов до цели и какова вообще цель нашего путешествия через пространство и время – решать читателю. Предупредить же его следует лишь об одном: о необходимости быть очень...
...в нас самих, внутри нас, не так уж много того, что можно резко изменить. Не так много - из существенного, подлинного, изначального: не изменить резко характера, не изменить резко национальности, предпочтений, вкусов... на все нужно время, иногда - долгое и очень долгое время. Можно, конечно, что-нибудь поломать, но поломать - и в этом прав был улыбающийся Пра - не означает изменить.
Время в этом романе о путешественнике, застигнутом вулканическим облаком на пути из Москвы в Копенгаген, движется настолько хаотично, что пространство начинает распадаться на составляющие, увлекая героя в разные измерения его собственного «я». В каком из этих измерений – подлинное «я», какое из многих «я» доберется в конце концов до цели и какова вообще цель нашего путешествия через пространство и время – решать читателю. Предупредить же его следует лишь об одном: о необходимости быть очень...
В окнах – Выборг. Местами сильно похож на специально раздолбанную кем-то Данию.
Время в этом романе о путешественнике, застигнутом вулканическим облаком на пути из Москвы в Копенгаген, движется настолько хаотично, что пространство начинает распадаться на составляющие, увлекая героя в разные измерения его собственного «я». В каком из этих измерений – подлинное «я», какое из многих «я» доберется в конце концов до цели и какова вообще цель нашего путешествия через пространство и время – решать читателю. Предупредить же его следует лишь об одном: о необходимости быть очень...
Уехав из Берлина, он знал все о Манон. Все, кроме фамилии, возраста, образования, национальной принадлежности, семьи, из которой она происходила, круга друзей, заработка, распорядка жизни и номера телефона.
Время в этом романе о путешественнике, застигнутом вулканическим облаком на пути из Москвы в Копенгаген, движется настолько хаотично, что пространство начинает распадаться на составляющие, увлекая героя в разные измерения его собственного «я». В каком из этих измерений – подлинное «я», какое из многих «я» доберется в конце концов до цели и какова вообще цель нашего путешествия через пространство и время – решать читателю. Предупредить же его следует лишь об одном: о необходимости быть очень...
Он-то уж мог бы объяснить, что всякое подобие — обман, что не существует на свете двух одинаковых людей, что каждый из нас уникален... или, на худой конец, что внешнее сходство еще ничего не означает.
Время в этом романе о путешественнике, застигнутом вулканическим облаком на пути из Москвы в Копенгаген, движется настолько хаотично, что пространство начинает распадаться на составляющие, увлекая героя в разные измерения его собственного «я». В каком из этих измерений – подлинное «я», какое из многих «я» доберется в конце концов до цели и какова вообще цель нашего путешествия через пространство и время – решать читателю. Предупредить же его следует лишь об одном: о необходимости быть очень...
Думать в направлении «подлинности нет и не было нигде» оказалось не очень, мягко говоря, ободряюще. Мир не-подлинности, хайдеггеровский мир, переставал быть ей дорог, а что еще хуже — в нем и вообще не обнаруживалось места для Кит. В смысле — для внутренней Кит, ибо Кит внешняя занимала в неподлинном этом мире даже слишком много места.
Время в этом романе о путешественнике, застигнутом вулканическим облаком на пути из Москвы в Копенгаген, движется настолько хаотично, что пространство начинает распадаться на составляющие, увлекая героя в разные измерения его собственного «я». В каком из этих измерений – подлинное «я», какое из многих «я» доберется в конце концов до цели и какова вообще цель нашего путешествия через пространство и время – решать читателю. Предупредить же его следует лишь об одном: о необходимости быть очень...
Отныне музицировать по месту жительства можно было вволю, а вот жить по месту музицирования — не очень... Но музицировать для Кит важнее, чем жить.
Время в этом романе о путешественнике, застигнутом вулканическим облаком на пути из Москвы в Копенгаген, движется настолько хаотично, что пространство начинает распадаться на составляющие, увлекая героя в разные измерения его собственного «я». В каком из этих измерений – подлинное «я», какое из многих «я» доберется в конце концов до цели и какова вообще цель нашего путешествия через пространство и время – решать читателю. Предупредить же его следует лишь об одном: о необходимости быть очень...
admin
добавил цитату
из книги
«Шалом»
6 лет назад
Андрэ ненавидел границы. В самой процедуре их прохождения он находил что-то унизительное для достоинства человека. Всякий раз все в нем бунтовало, когда тип в канцелярском мундире тщательно, через лупу, рассматривал его как потенциально опасную мандавошку, несущую на кончиках лапок микрограммы недозволенного вещества, способного опрокинуть в бездну их процветающее государство.
admin
добавил цитату
из книги
«Шалом»
6 лет назад
Чтобы лучше рассмотреть Шелом, Андрэ потянул руки вверх, как вдруг замер.
«Стой!!! Не вздумай снимать! Если ты его снимешь, вся концепция рухнет. Ты не должен снимать его даже теперь, когда тебя никто не видит! В этом смысл твоего проекта. Смысл? Но ведь это идиотизм! Идиотизм? А жизнь вообще есть латентная форма идиотизма. Только где грань между идиотизмом и смыслом? Представь, некто объявит миру: "Я — Собака!" Разденется и станет голый бегать по улицам, лаять на прохожих, кусать за ноги. Все скажут: "Идиот! И поступок его идиотский!" А если этот некто художник, то поступок его уже манифест! А идиоты те, кто в нем смысла не видят! Ты прослужил простым рядовым солдатом армии искусств всю свою жизнь. Ты угробил лучшие годы в окопах, походах,под обстрелами, в грязи, говне, вине, поиске смысла и красоты. И что взамен? Где слава? Где почет? Где ордена? Где звания? Что дало твое служение? Денег у тебя нет. Семьи нормальной тоже нет. Жена и теща тихо ненавидят тебя. Твои гениальные проекты зависают в пустоте. Потому что родился ты в неправильном месте — за забором, в заднице. А одинокий голос из ануса пердежом называется. И всякие мелкобуржуазные хари, может, и слышат его, но из приличия виду подавать не желают. Ты самый банальный лузер! А сейчас у тебя есть шанс! Но если ты его снимешь, то точно станешь идиотом! Ты художник! Объяви миру свой манифест! Сделай из Шелома проект! Подними бунт! Восстание! Человек-Шелом! До такого еще никто не додумался!»
Преступник не имеет пола. Без разницы, кто он - мужчина или женщина. Каждый обязан отвечать за свои поступки.
Слишком долго эти четверо чувствовали себя безнаказанными, забыв, что за свои грехи рано или поздно приходится расплачиваться… Еще в школе Глеб, Макс, Иван и Лиза начали игру, правила которой лежали за гранью добра и зла: по очереди исполнять желания друг друга, какими бы они ни были. Обман, подлог, насилие, предательство и, наконец, убийство – они поняли, что не остановятся ни перед чем… Но все же нашелся человек, решивший покарать зарвавшуюся компанию друзей, возомнивших себя богами на...
Нет ничего опаснее, чем отвергать влюблённую женщину.
Слишком долго эти четверо чувствовали себя безнаказанными, забыв, что за свои грехи рано или поздно приходится расплачиваться… Еще в школе Глеб, Макс, Иван и Лиза начали игру, правила которой лежали за гранью добра и зла: по очереди исполнять желания друг друга, какими бы они ни были. Обман, подлог, насилие, предательство и, наконец, убийство – они поняли, что не остановятся ни перед чем… Но все же нашелся человек, решивший покарать зарвавшуюся компанию друзей, возомнивших себя богами на...
- Я не садистка. У меня сердце ребёнка. Вон оно, в банке с формалином.
Слишком долго эти четверо чувствовали себя безнаказанными, забыв, что за свои грехи рано или поздно приходится расплачиваться… Еще в школе Глеб, Макс, Иван и Лиза начали игру, правила которой лежали за гранью добра и зла: по очереди исполнять желания друг друга, какими бы они ни были. Обман, подлог, насилие, предательство и, наконец, убийство – они поняли, что не остановятся ни перед чем… Но все же нашелся человек, решивший покарать зарвавшуюся компанию друзей, возомнивших себя богами на...
Какой бы тяжёлой ни была твоя жизнь, ты можешь стать счастливым. Если захочешь.
Слишком долго эти четверо чувствовали себя безнаказанными, забыв, что за свои грехи рано или поздно приходится расплачиваться… Еще в школе Глеб, Макс, Иван и Лиза начали игру, правила которой лежали за гранью добра и зла: по очереди исполнять желания друг друга, какими бы они ни были. Обман, подлог, насилие, предательство и, наконец, убийство – они поняли, что не остановятся ни перед чем… Но все же нашелся человек, решивший покарать зарвавшуюся компанию друзей, возомнивших себя богами на...
Борьба хороша, когда победа вероятна. Если же печальный исход дела предопределен, даже стойкий воин сложит оружие.
Слишком долго эти четверо чувствовали себя безнаказанными, забыв, что за свои грехи рано или поздно приходится расплачиваться… Еще в школе Глеб, Макс, Иван и Лиза начали игру, правила которой лежали за гранью добра и зла: по очереди исполнять желания друг друга, какими бы они ни были. Обман, подлог, насилие, предательство и, наконец, убийство – они поняли, что не остановятся ни перед чем… Но все же нашелся человек, решивший покарать зарвавшуюся компанию друзей, возомнивших себя богами на...
Принимать решения ,не будучи эмоционально вовлеченным ,легко . А когда внутри бурлят любовь и презрение ,жалость и ненависть,страх и отчаяние ,сделать разумный выбор практически невозможно.
Слишком долго эти четверо чувствовали себя безнаказанными, забыв, что за свои грехи рано или поздно приходится расплачиваться… Еще в школе Глеб, Макс, Иван и Лиза начали игру, правила которой лежали за гранью добра и зла: по очереди исполнять желания друг друга, какими бы они ни были. Обман, подлог, насилие, предательство и, наконец, убийство – они поняли, что не остановятся ни перед чем… Но все же нашелся человек, решивший покарать зарвавшуюся компанию друзей, возомнивших себя богами на...
Каждому дается одинаковое количество талантов, одинаковое количество счастья. Просто кто-то пьет из источника, а кто-то сидит на камушке, как Аленушка, свесив голову и не рискуя зачерпнуть воды.
Слишком долго эти четверо чувствовали себя безнаказанными, забыв, что за свои грехи рано или поздно приходится расплачиваться… Еще в школе Глеб, Макс, Иван и Лиза начали игру, правила которой лежали за гранью добра и зла: по очереди исполнять желания друг друга, какими бы они ни были. Обман, подлог, насилие, предательство и, наконец, убийство – они поняли, что не остановятся ни перед чем… Но все же нашелся человек, решивший покарать зарвавшуюся компанию друзей, возомнивших себя богами на...
Порой самая страшная трагедия оборачивается благом.
Слишком долго эти четверо чувствовали себя безнаказанными, забыв, что за свои грехи рано или поздно приходится расплачиваться… Еще в школе Глеб, Макс, Иван и Лиза начали игру, правила которой лежали за гранью добра и зла: по очереди исполнять желания друг друга, какими бы они ни были. Обман, подлог, насилие, предательство и, наконец, убийство – они поняли, что не остановятся ни перед чем… Но все же нашелся человек, решивший покарать зарвавшуюся компанию друзей, возомнивших себя богами на...