Человеку нужен смех, как цветку солнечный свет. Если бы случилось так, что смех вымер, человечество превратилось бы в зоосад или общество ангелов - стало скучным, угрюмым и застыло в величественном равнодушии
На свете нет таких простых вещей, чтобы их можно было исчерпать одной фразой.
Не верь в сказки про рабов и господ, малыш. Есть люди умные и люди глупые — вот и всё: и презирай глупость, если она не добра!
Смех — это внутренняя свобода.
– Торий Иванович Грачёв, – неохотно, но важно объявил папин сосед.
– Не сочтите за подковырку, – спросил Милованов, – почему вы Торий?
– Мои родители – химики, – сухо объяснил Грачёв, – и в знак уважения к Периодической таблице элементов выбрали мне имя по ней.
– Значит, вы вполне могли бы стать Азотом или Алюминием? – пошутила мама. Грачёв ничего не ответил.
Если взрослеть – это, значит, не верить в чудеса, то я не хочу взрослеть! Вот и всё!
Потом я подумал: каково было первобытным людям? Потрудней, конечно, чем нам, и намного. Ведь они ещё не умели шить пальто и костюмов. Надо было охотиться, кормить детей, защищаться от всяких крокодилов и динозавров и, главное, воспитывать отстающих обезьян, которые почему-то не желали становиться людьми…
Иногда в мою голову приходят плохие мысли, но я в этом не виноват. Они приходят без спросу.
Любовь матери бесконечна
Труден только первый шаг; сделав его, я уже не останавливался. Я старался убедить себя, что я несчастный, всеми покинутый ребенок, что меня все преследуют и ненавидят, что я поневоле должен поступать нечестно, чтобы не умереть с голоду. При втором воровстве я уже жалел, что в кошельке нашлось всего только четыре шиллинга, а при третьем и сам не помню, что чувствовал, так как за ним скоро последовало четвертое, пятое и так далее.
Рипстон и Моулди, заработав себе достаточно на пропитание, также не стащили ни одного яблока на базаре.– Вот, можно сказать, честно поработали утро, – сказал, принимая от нас деньги, Моулди, который всегда был нашим казначеем.– Это лучше, чем добывать разное вещи дурным манером да продавать их, – осмелился заметить я.– Еще бы, конечно, так больше добудешь!– Мне бы хотелось, чтобы меня заставляли работать, а не… делать другое, – сказал я.– Кто же тебя заставляет? Беда в том, что нельзя всегда одним заниматься. Порою так плохо придется, что недолго и с голоду помереть. По-моему, надо браться за все, что попадет под руку.
Если бы я была мужчиной, я бы подкараулила их да задала им такую трепку, что чудо!
Удивительно, как скоро человек привыкает к роскоши!
– Чего ты здесь ищешь, мальчишка? Я думал, что хоть днем все уйдут и дадут мне умереть спокойно. Тяжело умирать на людях.
– Я не помешаю вам умирать, – вежливо сказал я. – Умирайте, пожалуйста. Я только ищу местечка, где бы укрыться от холода.
Конечно, если бы мне предложили сделаться трубочистом в прошлую ночь, когда я, голодный и иззябший, лежал на навозной куче, я, может быть, с радостью согласился бы. Но для мальчика, сытно поужинавшего, сидевшего на мягком диване и одетого в теплую фланель, лазанье по трубам совсем не представлялось приятным занятием.
Когда у человека в кармане тринадцать шиллингов и шесть пенсов, он может найти тысячу средств прожить честно.
Шансов у нас с ним нет и не было никогда. Все это безумие, не проходящее сейчас, но временно нас охватившее. Это как болезнь, которая пробралась к нам под кожу, выела все кости внутри и продолжает там хозяйничать, разгоняя больную кровь, зараженную ядом похоти, по венам. Но стоит только начать выздоравливать, и жар пройдет, болезненное влечение отступит...
О побеге носорога из приезжего цирка:Это событие всколыхнуло всю Бразилию. Газеты ни о чём другом не писали. Даже один государственный переворот, намеченный на конец недели, был отложен, потому что заговорщики так заинтересовались носорогом, что решили оставить в покое враждебную партию, мало, впрочем, отличавшуюся от их собственной.
И в ту же секунду Эмилия засунула два пальца в рот, совсем как Педриньо, и пронзительно свистнула.
Носорог издалека услышал этот свист. Он неохотно поднялся, сделал серьёзное лицо и бросился чёрной лавиной на своих преследователей.
…граф закачался на верёвочке и, не отнимая от глаз бинокля, нацеленного на дорогу, произнёс сиплым голосом мудреца:
— Я вижу вдалеке облако пыли!
— Да нет ещё, граф. Рано ещё. Сначала мы будем завтракать, а после завтрака вы начинайте видеть пыль, понятно, сеньор?
Синяя Борода был оскорблён, что ему не отворяют. Он стучал в дверь и грозился, что женится на всех принцессах, которые так вот нахально запираются.
Говорящий осел уже глубокий старик, бедняжка. Современник Лафонтена, сами подумайте. Это очень серьезный четвероногий сеньор, у него длинные уши и грустный взгляд. Говорит по-старинному. Если зайдет кто из соседей, он так тихо и вежливо скажет: «Вы оказали мне высокую честь вашим вниманием, уважаемый сеньор». Кто его не знает, обычно пугается и собирается падать в обморок, но он любезно протягивает гостю свой хвост, чтоб гость схватился и не падал. Мы, молодежь, его плохо понимаем, но донна Бента с ним охотно разговаривает. Она считает его философом и всегда прислушивается к его советам. Она говорит, что вообще-то говорящих ослов на свете много, даже на троне бывают говорящие ослы, ну, а в разных там парламентах и академиях — так прямо не счесть. Но то ослы двуногие, а четвероногих, она говорит, кроме нашего Советника, никогда не видала.
— По крайней мере сегодня ведите себя прилично! — сказал Педриньо, от возмущения называя Рабико на «вы».
Утренний кофе пили залпом. Заметив эту поспешность, донна Бента спросила:
— Какая сегодня готовится игра, Носишка?
— Совсем не игра, бабушка. Будет самый настоящий праздник, вот увидишь. И гости всё принцы, и принцессы, и феи…
— Прекрасно, — сказала донна Бента, — только вот что: мне нужно написать письмо моей дочери Антонике, так что очень уж не шумите. Дайте мне посидеть спокойно.
— Ладно, бабушка, не будем, но ты должна хоть одним глазком взглянуть на праздник, хорошо? Хоть в замочную скважину. Как услышишь, что кричат «ура», хлопают в ладоши и громко поют боевой гимн индейцев…
На лице донны Бенты изобразилось отчаяние…
Донна Бента об Эмилии:— Я иногда думаю, что Эмилия — это маленькая добрая фея с отвратительным характером, которая нарочно превратилась в тряпичную куклу.