Есть минуты, в которые переживаешь сознанием гораздо более, чем в целые годы.
Но… но что же заставляет меня молчать, когда нужно, когда необходимо говорить?
Таланту нужно сочувствие, ему нужно, чтоб его понимали, а ты увидишь, какие лица обступят тебя, когда ты хоть немного достигнешь цели. Они будут ставить ни во что и с презрением смотреть на то, что в тебе выработалось тяжким трудом, лишениями, голодом, бессонными ночами. Они не ободрят, не утешат тебя, твои будущие товарищи; они не укажут тебе на то, что в тебе хорошо и истинно, но с злою радостью будут поднимать каждую ошибку твою, будут указывать тебе именно на то, что у тебя дурно, на то, в чем ты ошибаешься, и под наружным видом хладнокровия и презрения к тебе будут как праздник праздновать каждую твою ошибку (будто кто-нибудь был без ошибок!). Ты же заносчив, ты часто некстати горд и можешь оскорбить самолюбивую ничтожность, и тогда беда - ты будешь один, а их много; они тебя истерзают булавками
– Вы говорили, он беден? – сказал князь.
– Да; но бедность теперь для него почти счастие, потому что она его отговорка.
Есть такие характеры, которые очень любят считать себя обиженными и угнетенными, жаловаться на это вслух или утешать себя втихомолку, поклоняясь своему непризнанному величию.
Истина ослепила его своим нестерпимым блеском, и что было ложь, стало ложью и для него самого.
Имена Ректор, Цербер и проч. были уже слишком опошлены; требовалось название, вполне приличное фавориту дома.
Он водился преимущественно с театральными служителями, хористами, фигурантами – одним словом, с таким народом, между которым мог первенствовать, и избегал людей истинно талантливых.
Судьба его очень замечательна: это был самый странный, самый чудесный человек из всех, которых я знала. Он слишком сильно отразился в первых впечатлениях моего детства, так сильно, что эти впечатления имели влияние на всю мою жизнь.
У меня было только одно наслаждение -- думать и мечтать о нем; только одна воля -- делать всё, что могло доставить ему хоть малейшее удовольствие.
Казалось, этот несчастный, погибший талант сам искал внешнего случая, на который бы можно было свалить все неудачи, все бедствия.
Бедный помешанный человек считал во всем мире только один талант, только одного артиста, и этот артист был, конечно, он сам.
Бывают такие минуты, когда все умственные и душевные силы, болезненно напрягаясь, как бы вдруг вспыхнут ярким пламенем сознания, и в это мгновение что-то пророческое снится потрясенной душе, как бы томящейся предчувствием будущего, предвкушающей его, И так хочется жить, так просится жить весь ваш состав, и, воспламеняясь самой горячей, самой слепой надеждой, сердце как будто вызывает будущее, со всей его тайной, со всей неизвестностью, хотя бы с бурями, с грозами, но только бы с жизнию. Моя минута именно была такова.
Представьте себе идеально прелестное личико, поражающую, сверкающую красоту, одну из таких, перед которыми вдруг останавливаешься как пронзённый, в сладостном смущении, вздрогнув от восторга, и которой благодарен за то, что она есть, за то, что на неё упал ваш взгляд, за то, что она прошла возле вас.
Птицы должны жить в скале, а человек должен служить человеку.
Ермий видит, что это какие-то знаки, — во весь небосклон большими еврейскими литерами словно углем и сажей напачкано слово: «самомненье».
Очам казалось близко видно, а ногам пришлось обидно.
– В чем же, однако, состоит твоя вера, веселый беззаботный человек?
– Я верю, что я сам из себя ничего хорошего сделать не сумею, а если создавший меня сам что нибудь лучшее из меня со временем сделает, ну так это его дело. Он всех удивить может.
Другой раз граф спросил меня, что я думаю об астрологии, и я привёл в ответ общеизвестные слова: "Astra non mentiuntur sed astrologi bene mentiuntur de astris".
(лат. Созвездия не лгут, но астрологи хорошо лгут о созвездиях)
Не знаю, всегда ли вера враждует с рассудком, и правда ли, что занятия теологией размягчают мозг...
«... обновление жизни должно произойти не от опровержения догматов и не от разграбления князей, но путем просвещения умов»
Сокровенные знания называются так не потому, что их скрывают, но потому, что они сами скрыты в символах.
Любовь, по-видимому, всем, и самым слабым, даёт силы титана.
Так как надо было спешить, то стал я понукать лошадь, но она, споткнувшись, зашибла о камень бабку, -- и это ничтожное происшествие повело за собой, как прямая причина, длинный ряд поразительных событий, какие мне пришлось пережить после того дня. Но я уже давно заметил, что только ничтожные случаи бывают первыми звеньями в цепи тяжких испытаний, которую незримо и беззвучно куёт порою для нас жизнь.
Ведь только глупость одностороння, а истину можно повернуть любой гранью!