Власть - величайший из афродизиаков.
Просто не пытайся быть гением, может, тогда случайно им и станешь.
Согласно древней китайской легенде, однажды в 2640 году до Рождества Христова принцесса Ши Линь-цзы сидела под тутовым деревом, когда вдруг в ее чашку с чаем упал кокон тутового шелкопряда. А когда она попыталась вытащить его, то заметила, что он начинает раскручиваться в горячей жидкости. Принцесса отдала один конец нити своей служанке и велела ей отойти. Служанка вышла из покоев принцессы во двор, затем миновала дворцовые ворота, и только когда она удалилась от Запретного города на полмили, нить закончилась. (На Западе эта легенда, слегка мутировав в течение трех тысячелетий, превратилась в историю о физике и яблоке. Впрочем, смысл остался тем же: великие открытия, будь то шелк или сила земного притяжения, всегда сваливаются с неба, и делают их люди, бездельничающие под деревьями.)
В четырнадцать лет вообще трудно отдавать себе отчёт в своих ощущениях.
Чем шире улыбка, тем хуже новости.
Еще одно, чему учат нынешние компьютерные игры: управление своей агрессивностью. У человека становится больше градаций, уровней агрессии. Его агрессия становится изысканной! Культурной.
Корр.: Вах! Так что же ты об этом не сказал с самого начала?
Игорь улыбнулся в ответ:
- Если бы я это сказал в начале, то чем бы я закончил?
Никому из девушек не советую бродить по лесу ночью, да ещё и в гордом одиночестве. Оно может внезапно прерваться.
Ведь все конфликты возникают только от того, что люди не могут объясниться друг с другом, найти компромисс. А компромисс есть всегда.
Когда смеешься, время идет медленнее и возникает чувство наполненности…
Горе — это не состояние ума, но явление физиологическое; это пустота, мертвящий кокон невыносимой боли, сквозь который не могут проникнуть никакие утешения.
— Это очень важно, не так ли? Делать то, что тебе нравится, и получать за это деньги.Тогда начинаешь себя уважать.
Наверное, это хуже всего - когда не с кем разделить воспоминания.
Мне нравится читать о том, что делают другие — это
успокаивает. Все равно что слушать советы, как надо стричь газон.
Осень всегда действует на меня угнетающе. Она — словно какая-то тоскливая полоса между летом и Рождеством.
Он из тех милых людей, которым можно запросто позвонить и сказать: «Я хочу приехать и пожить у тебя». И он наверняка ответит: «Приезжай». Причем так, что веришь: действительно этому рад.
Ей было девять лет, когда родители развелись. Плохой возраст, но разве для этого существует хороший возраст?
Людей не узнаешь по-настоящему, пока не посмотришь на них в их собственном доме. Увидишь обстановку, книги, поймешь стиль их жизни.
— Наверное, дом был огромный?
— Да нет. Но очень удобный. Мне запомнились сытная еда, резиновые сапоги и удочки, разбросанные по всему дому. И чудесные запахи: цветов, пчелиного воска — им полировали мебель, аромат поджаривающихся тетеревов и куропаток.
— Восхитительно! Даже слюнки текут. Ваша бабушка наверняка попала в рай.
— Не знаю. Хотя она была необычайно талантлива и ни на что не претендовала.
— Талантлива в чем?
— У нее был талант жить.
Разбитое сердце не увидишь.
— Значит, тебе не кажется, что это шаг назад? — Если возвращение к корням — шаг назад, то я на это согласен.
В крушении брака — и это он твердо знал — всегда виноваты обе стороны, и каждая должна принять на себя долю ответственности.
Мне нужен дом, куда могут приходить мои друзья посидеть на кухне за спагетти и бутылкой вина. В конце дня хочу открывать парадную дверь, зная, что меня ждут. А бреясь утром, хочу слышать, как жарится яичница с беконом, как вскипает кофе. Это не мужской климакс, это глубокая внутренняя потребность, жившая во мне годами.
Воображение какие только страхи не нагонит.
— Мне нравится твоя прямота, Элфрида. — Только так и можно разговаривать друг с другом.